Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 34 из 122

— Ты виделась с отцом?

— Да, вчера, — ответила Хезер. — Он теперь переехал в Вашингтон. По-прежнему на генеральской должности. Его даже повысили. Уже не три, а четыре звездочки. Начальник штаба армии.

— И ко мне приехала…

Хезер улыбнулась. Сказала задумчиво:

— Моих друзей это явно не обрадует. Для них ты самый опасный человек.

— Еще и друзья… — проговорил Филип. К какой такой публике могло прибить Хезер?

Они долго молчали, вдруг она засмеялась, тихо-тихо.

— Знаешь, уже лет восемь я не целовала никого, разве что ребенка. Целых восемь лет… — Она посмотрела на Филипа. — Вот уже восемь, нет, десять, двенадцать лет все во мне спит, все ждет тебя, будто ты, как волшебный принц, приедешь и разбудишь… — Она плакала, слезы струились по щекам, к уголкам рта. — Я уже не верю, — шептала она, — не верю в сказочных принцев, Филип… — И снова засмеялась тихо, глухо. — Древние африканцы сказали бы — двенадцать лет назад ты похитил мою душу. Когда сделал тот снимок…

Филип спрыгнул с подоконника, шагнул к Хезер, обнял, шепча:

— Я верну ее тебе, только скажи…

Он поцеловал ее: родной запах волос, родные губы, только соленые от слез.

К вечеру, когда солнечные лучи загорелись закатным огнем, Филип спросил, не хочет ли Хезер выпить кофе или просто перекусить.

— А что, если чаю на травах? — с улыбкой сказала Хезер. — Во мне еще сидит хиппи!

— Это можно раздобыть в ресторанчике, тут, неподалеку.

Поспешно одевшись, Филип пошел к двери. Крикнул оттуда:

— Я мигом!

Хезер не ответила. Филип распахнул дверь и вышел на темную лестничную площадку. В этот самый момент, он даже понять ничего не успел, его с силой ударило в затылок, и он потерял сознание. Когда очнулся, встал и, пошатываясь, вошел к себе, на чердаке было темно, но все же можно было разглядеть, что в мастерской все перевернуто вверх дном и Хезер нет, только на стене у изголовья кровати протянулся длинный красный след…

3

На следующий день самолет, в котором летел Филип, приземлялся в Национальном аэропорту Вашингтона. Промахнув сквозь здание аэропорта, Филип подхватил такси, сел, откинувшись на спинку сиденья. Район Александрия, где жил генерал Фокскрофт, но слишком далеко. По случаю субботы магистраль оказалась забита машинами, но опытный шофер такси, ловко вынырнув из общего потока, свернул на боковую улицу. Машину вел молча, что Филипа вполне устраивало. Болел затылок после вчерашнего, да и надо было собраться с мыслями перед встречей с отцом Хезер.

Филип все еще кипел яростью после общения с нью-йоркской полицией. При отсутствии трупа отдел убийств от разбирательства уклонился, пришлось с полчаса побегать по всему районному полицейскому участку, прежде чем удалось найти и уломать какого-то сивого коротышку — детектива из Отдела краж. Но к рассказу Филипа он остался абсолютно безучастен.

— Взяли что-нибудь? — спросил детектив Рабинович.

Хоть он и имел при себе блокнот с ручкой, однако ничего, кроме имени Филипа, туда не занес.

— С виду вроде ничего… — сказал Филип.

Детектив окинул взглядом чердак, выгнул тоненькую бровь.

— В таком содоме разберись, чего взяли, чего нет!..

Филип разозлился.

— Ну вот что! — прошипел он. — Я обратился в полицию, так как подозреваю, что напали на человека, похитили, а возможно, и убили. Ясно вам?

— Ясно, ясно! — кивнул детектив. Поджав губы, он с равнодушным видом оглядывал фотографии на стенах. — Так, говорите, к вам заходила старая симпатия? Давно не видались, лет десять, кажется? Потом вы собрались за чем-то в ресторан, вышли, и кто-то ударил вас по голове. Пришли в себя, а дамочки и след простыл.

— Но на стене кровавая полоса! — вставил Филип.





— Вы считаете кровавая, — пожал плечами детектив. — Может, и так. А может, это куриная кровь, кто его знает? Может, вы сами упали и ударились головой об стенку, а дамочка скрылась. А может, и не было никакой дамочки, это вы сами себя шарахнули по голове. Вы говорите, ничего не пропало, значит, эти дела меня не касаются, так что я здесь торчу?

— Я заявляю, что совершено преступление! — рявкнул Филип; затылок сдавило болью.

— Какое? — удивился Рабинович. — Тела убитой нет, значит, о каком убийстве речь? Ничего не украдено, значит, и о краже речи нет. Дверь на месте, следовательно, и взлома не было. Какое преступление?

— Человека похитили!

Рабинович ухмыльнулся, растянув в улыбке тонкие губы-ниточки.

— А это уже по федеральной части. Обращайтесь в ФБР!

— Все, нет вопросов! — выдохнул Филип. Устало опустился на кровать, закурил.

Детектив глянул на него сверху вниз.

— Чудно! Я рад, что вопросов нет. С настоящими убийствами да кражами, будь они неладны, поди разберись! А тут вы со своими фокусами…

— Да пошел ты! — огрызнулся Филип.

Рабинович снова улыбнулся, сунул ручку с блокнотиком в карман мятого пиджака.

— Давно бы так! Если какую пропажу обнаружите, звоните!

Помахал рукой и исчез.

Подавленный всем происшедшим, Филип просидел с сигаретой на чердаке вплоть до самого вечера, все пытаясь осмыслить случившееся. Отчетливей всего тревожило сознание: в нем еще живо то, что когда-то крепко спаяло его с Хезер. Любовь ли это, наваждение ли, только теперь ясно — не сможет он спокойно жить, если не отыщет Хезер, не дознается, были безумные часы, только что проведенные с нею, отчаянной тоской по прошлому пли все это означает, что их судьбы переплелись однажды и навек.

И еще Филипа томил страх. За Хезер, за то, что с ней стало. Вот же кровь на стене, и к собственному затылку все больней и больней прикоснуться. На него напали исподтишка, Хезер похитили силой. И потому всплывали вопросы: кто напал? почему? Хезер сказала, что, навестив отца в Вашингтоне, жила потом у Джанет Марголис в Торонто. Выходит, что именно в Торонто появились эти непонятные «друзья». Те самые, которые не желали ее встречи с Филипом. Причем настолько, что его оглушили, сшибли с ног, а ее похитили. Странно все это. Но вывод напрашивается сам собой. Вдобавок ясно, на помощь полиции рассчитывать не приходится. Если он отважится искать Хезер, придется действовать в одиночку. И Филип решил сперва пытаться разузнать что-нибудь у отца Хезер, а после отправиться к Джанет Марголис.

Примерно через полчаса такси свернуло на Южную Ли-стрит и остановилось перед особняком генерала Фокскрофта. За каменным забором стоял типичный александрийский, сплюснутый, как камбала, дом с полумезонином и глухой задней стеной. Расплатившись с водителем и подхватив дорожную сумку, Филип выскочил из такси.

Допотопная, деревянная с пружиной калитка высокого каменного забора, скрывавшего фасад дома, судя по толщине слоев черной растрескавшейся краски, была едва ли не ровесницей старого особняка. Обширный участок усажен яблонями, магнолиями, кустами шиповника. Слишком живописно для генеральского жилья. Филип толкнул калитку, прошел по извилистой, выложенной камнями дорожке, поднялся на три ступеньки и оказался перед красивой резной парадной дверью. Пару раз стукнул ручкой — головкой херувима, подождал. Через минуту дверь открылась, и перед Филипом предстал сутулый негр в темном костюме и белой рубашке с галстуком-бабочкой. Лакей. Седоватый негр окинул оценивающим взглядом желто-коричневую пилотскую куртку, клетчатую рубаху и джинсы Филипа. Холодно спросил:

— Что угодно?

— Мне надо повидать генерала Фокскрофта, — сказал Филип.

Снова лакей оглядел его с головы до ног и процедил:

— Генерал не принимает!

Филип перекинул сумку на другое плечо, набрал в грудь побольше воздуху.

— Скажите, что я Керкленд, что мне надо поговорить с ним о Хезер.

Услышав это имя, лакеи насупился, пристальней взглянул на Филипа.

— Подождите! — и закрыл дверь перед самым его носом.

Филип ждал долго и уж решил, что о нем позабыли, как вдруг дверь распахнулась. Снова лакей.

— Генерал вас примет, — бросил негр, явно не одобряя воли хозяина. — Он там, в саду. — Лакей шагнул вперед, указал направо. — Ступайте этой дорожкой за дом!