Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 104 из 136

— Несколько… ярче обещанного, — сказал сановник. — Я не ожидал настолько бурной реакции, сакир-раис.

— Люди настолько привыкли к магии, привыкли считать ее прирученной, обыденной, безопасной и скучной, что совершенно позабыли, какова она на самом деле, — проговорил шах. — Стоит лишь чуть-чуть прикоснуться к ее настоящей сути, как реакция на нее становится самая бурная и непредсказуемая.

— У нас в Кабире магия не в большой чести, — произнес сановник, поглядывая на Ашу в оранжевом шелковом платье, покрой которого делал присутствие одежды на ее смуглом теле сугубо номинальным. Дхартийка принялась нахально строить кабирцу глазки и призывно крутиться на месте. — Но я надеюсь, что это изменится в скором времени. Если мы разрешим сегодняшнее маленькое недоразумение…

— Недоразумение? — проскрипел пришедший в себя, вернувшийся из далеких странствий генерал-губернатор. — Вы называете недоразумением? Да ведь это скандал мирового уровня! Это же… о боже, я даже боюсь вообразить, чем все это кончится!

— Стесняюсь спросить, а чем оно должно закончиться? — недоуменно поинтересовался шах.

— Чем? Ч… — поперхнулся генерал-губернатор. — Чем? Да ведь вас только едва не убили! И эти… бестии, — он опасливо и брезгливо покосился на Ашу.

Дхартийка наморщила нос, приоткрыв большой рот, в котором вытягивались клыки, и как-то вдруг ужалась, съежилась, обрастая блестящей черной шерстью. Пантера агрессивно зашипела, скаля пасть. Шталендхэрр испуганно отшатнулся в сторону. Шах предостерегающе поцокал языком и погрозил кошке пальцем. Та послушно утихла, облизнулась и уселась на пол возле его ног, подставляя под руку голову.

Шах заботливо почесал ее между ушей. Пантера довольно заурчала, зажмурилась, оставив только узкую золотую щелочку на левом глазу, которым поглядывала на поднятого на ноги Освальда Бейтешена. Министр висел на руках мукарибов и водил из стороны в сторону головой, пытаясь сообразить, где он, кто он и что он.

— Я не злопамятный, — заверил Мекмед-Яфар. — Я уже все забыл.

Шталендхэрр выпучил на него круглые глаза.

— Ваше высочество изволит шутить?

— Ни в коей мере, раис Крихерай, — ответил сановник. — Ведь на меня никто не покусился.

— Прошу прощения, майнхэрр саиде, но я обращался не к вам! — надменно сказал генерал-губернатор.

— Разве? — нахмурился кабирец. — Ах да! Клянусь Альджаром, совсем забыл.

Он поднес к лицу ладонь и тщательно обтер его, как будто только что вынырнул из воды. Затем отнял руку. Альбрехт фон Крихерай раскрыл рот, потрясенно посмотрел на Мекмед-Яфара, перевел взгляд на… Мекмед-Яфара в мундире кабирского сановника.

— Муэджи-мадхилат! — восхищенно произнес шах, разглядывая маску в своих руках. — Вы не возражаете, если я оставлю эту дивную вещицу себе на память?

— Разумеется, нет, — пожал плечами шах в мундире шаха. — Мне их все равно девать некуда.

— Сукра, актар-карим сакир-раис, — чуть склонил голову шах номер два и рассмеялся: — Теперь можно безнаказанно заглядывать в гарем эвель-вазира.

— Э-э-э?.. — протянул потрясенный генерал-губернатор.

— Ах, гражданин генерал-губернатор, — шах номер один сделал вид, что только что заметил присутствие Крихерая, — думаю, вам нужно кое-что объяснить…

Он тоже протер лицо, а отняв ладонь, потряс такой же маской, сделанной из непонятной полупрозрачной, эластичной ткани. Альбрехт фон Крихерай икнул, подавившись воздухом, отступил к стене под защиту кайзера Фридриха.

— Дело в том… — заговорил Манфред фон Хаупен официозным тоном.

Шталендхэрр генерал-губернатор Альбрехт фон Крихерай так и не узнал, что в чем дело. Он закатил глаза и сполз по стенке на пол, теряя сознание.

— Мне кажется, этот абсурд его доконал, — покрутил кончик острой бородки чародей.


XII


— Не кисни, Графиня, — сказал Эндерн, обнимая трясущуюся чародейку за плечо. — Бывает хуже.

— Куда уж хуже, — всхлипнула она. — Меня убили! Ты понятия не имеешь, что это такое. Умирать очень страшно. И больно. Особенно в первый раз.

Совиные глаза оборотня блеснули. Чародейка только сейчас задумалась, что знает о нем очень мало, почти ничего. Она ждала возражений и едких замечаний, но полиморф лишь усмехнулся:

— Ну, с лишением, сука, девственности, что ли. Это надо обмыть.

— Не смешно, — буркнула чародейка, прижимаясь к Эндерну крепче. — Я просто закончилась. Меня больше не стало. Была — и нету. И больше ничего. Вообще ничего!

Тело наконец-то успокоилось и определилось с ощущениями. Чародейка окоченела от холода, отморозила на ледяном столе ягодицы и бедра, но встать не могла. Пробовала, но чуть не пропахала носом каменный пол, если бы полиморф не подхватил ее. Пришлось сидеть на подложенной куртке Эндерна, замотавшись в простыню, трястись и дожидаться, пока пальцы ног не начнут отзываться.

— Теперь-то живая, — сказал оборотень.

— Я была мертвее мертвой восемь часов! — чародейку заколотила крупная нервная дрожь. — Ты сам сказал!

— Хорош, сука, ныть! — ворчливо бросил Эндерн. — Ничего и не случилось. Подумаешь, имя новое придумать придется. Один хрен оно тупое было.

— Тебе легко говорить, а я любила это имя. Под ним я была когда-то счастлива, — шмыгнула носом чародейка, устраивая голову на плече полиморфа.

— Ты мне только рукав соплями не уделай, а? — брезгливо поморщился Эндерн, но не отодвинулся.

Чародейка уставилась на пальцы своих ног. Она не прекращала попыток заставить их подчиняться, но пока без особого успеха, что нервировало и пугало. Была опасность, что у воскрешения найдутся побочные эффекты и последствия слишком долгого пребывания в состоянии хладного трупа. Чародейка не очень переживала, что могут проснуться новые кулинарные пристрастия, например, к сырым мозгам, а вот за возможность ходить — тряслась. От такой приятной привычки нелегко отказаться.

— А как ты меня нашел? — спросила она.

— Чорт привел, — ответил Эндерн.

— Кто?

— Чорт. Чорта ни разу не видала?

Чародейка подняла на него растрепанную голову.

— Я — ведьма, Ярвис, мне проще описаться или лопнуть, чем до чертей допиться.

— Не поверишь, Графиня, — состроил недовольную рожу Эндерн, — трезвый был, как стекло.


XIII