Страница 92 из 136
Мартин встал и нетвердой походкой вышел из кабака отлить. Когда вернулся, то увидел, что за столом братьев идет игра, как будто ничего и не произошло. Играли между собой, на интерес. Парень же молча так и сидел один. Дед почесал затылок, икнул и зигзагами поплелся к Таракану и дрыхнущему Геду.
Но не дошел.
По необъяснимому велению пропито́й души и пьяного сердца завернул к столу парня и грузно сел на лавку напротив него.
— Здоро́во, — дохнул олифой Дед.
Парень поднял голову. Лицо у него было каким-то неприметным, совершенно незапоминающимся. Мартин и по трезвости бы не запомнил — обычный парень из толпы. А вот взгляд… взгляд был каким-то странным. Каким-то птичьим. Хищным. Мартин знал таких людей. Если они оседали в Модере, то надолго в грузчиках не задерживались. Особенно сейчас, когда, по слухам, коллекторов Беделара основательно проредили.
Но сейчас это почему-то Деду в голову не пришло, а потом он уже и не вспомнил.
— Не свезло? — участливо осведомился Мартин.
— Да как тут, сука, свезет с шулерами ху́евыми, — мрачно пробурчал неудачник.
— А шо ж играть сел?
— Так почем я знал-то!
— Э, деревня, — протянул Дед. — То ж Франко с Эстебаном. Все знают.
— Тха, теперь и я буду знать, — невесело усмехнулся парень. — Хер пойму, как так вышло? Ведь чуял же, чуял, драть меня кверху сракой! Так нет же, повелся, подумал, ухватил удачу за вертлявую жопу… Поначалу-то оно ж хорошо шло, а потом… — отмахнулся он и отпил мерзкого пива.
Дед поморщился за него. Выражение «разбавлять мочой» в случае «Блевальни» не всегда бывало фигуральным.
— Тха, хуй с ним! — сплюнул неудачник. — Че проебано и прохуячено — на дело потрачено!
Мартин усмехнулся. Положительно ему нравился этот парень. Дед обернулся на свой стол, где все оставалось без изменений.
— Выпить хошь? — предложил Мартин.
Парень подозрительно уставился на него и чем-то неуловимо сделался похожим на сову или филина.
— Не боись, — расплылся в пьяной улыбке Дед. — Мы карты не одобряем.
— На халяву не привык, — гордо заявил парень.
— Уваж-жаю, — покивал Мартин, источая вонь олифы. — Но у нас третий выбыл, а вдвоем оно как-то не оно… — глубокомысленно заявил он. — Ниче, сочтемса как-нибудь.
— Ну, коль так… — поскреб небритую щеку парень, с отвращением косясь на недопитую кружку. — Пошли, деда.
Таракан встретил нового собутыльника с равнодушием: он уже был у черты, за которой присоединится к Геду. Парень недолго думая уселся на славку с дрыхнущим, с которым садиться не любили. Мартин для проформы поозирался по сторонам в поисках пустой тары, но не нашел. Бесцеремонно взял пустую стопку выбывшего собутыльника, справедливо решив, что она ему больше не понадобится.
— Не побрезгуешь? — осведомился Мартин также для проформы.
— Я не брезгливый, — пожал плечами парень.
— Ага, — отметил Дед, трясущейся рукой наполняя стопки. — Тебя как звать?
— Меня? Допустим, Гансом.
— Тьфу… бабы!.. — заворчал Таракан. — Дурно… ое племя… Ни ума, ни этой… фан… задии… Родуть и родуть… Хуль ты роди́шь, дура, коль ума нету имени прид-думать! Имен как дудто нету других! Каждная «Гансом» назвать норо-ровит… Куда ни плюй: Ганс, Ганс, Ганс, бля, Ганс! На улицу выйдь крикнуть: «Ганс!» — сто рыл обвернется…
Таракан не любил баб. Был чем-то на них сильно обижен. Возможно, хотелось всю жизнь быть Фердинандом-Францем-Иосифом, а матушка распорядилась иначе.
— Ну, стало быть, я — Мартин, — представился Дед, — енто — тож Ганс, а енто… енто… — он наморщил лоб и повернулся к Таракану. — Как Геда звать?
— Гедом, — подсказал Таракан.
— О, — широко улыбнулся Ганс и склонился к спящему. — Шейн цу дир зейн, — проговорил он, заботливо потрепав Геда по плешивой башке.
Мартин не удержался и улыбнулся — уж слишком потешным вышел акцент.
— Ну, значитса, за знакомство, — объявил тост он, когда компания разобрала стопки.
Они выпили. Парень оказался смелым и отчаянным: махнул стопку не глядя. Нелепо выпучил глаза, покраснел и засипел.
— Выдыхай, выдыхай, — подсказал первейшее средство от первой стопки Мартин.
Ганс выдохнул, протяжно и шумно занюхал рукавом куртки, весь скривился и сморщился так, что аж физиономия поплыла, смахнул выступившие слезы.
— Хорошо пошла? — спросил Мартин.
— Аж яйца, сука, съежились… — прохрипел Ганс.
— Особа ресепитура! — гордо наставил палец Дед.
Они поговорили. О разном. О бабах. И о погоде. И о хороших временах. И о всякой пьяной чуши, которую тут же забудешь. Не говорили только о политике — о ней приличные люди даже спьяну не болтают, разве что если хотят набить друг другу морды. Мартину не хотелось — слишком старым он был для мордобоя. После второй говорить стал больше Ганс, а Дед с Тараканом слушать. Он хорошо говорил. Смешно. Хороший парень, компанейский. Мартин слушал и улыбался, а один раз даже засмеялся, хотя смеялся редко, только по особым поводам. Гед так и не просыпался, храпел в стол, ну и хрен бы с ним. Одно уныние его слушать — как примет, так сразу ныть и жаловаться несет. А этот не жалуется, даже о проигрыше ни разу не заикнулся. Хороший парень…
— Хрошй ты парень, — повторил Мартин не в первый раз. — Зря приехал. Сидел бы в своей деревне…
— Че это? — почесал лохматую голову Ганс.
— Э-э-э, деревня… — Дед всех называл «деревней». Беззлобно. Никто не обижался. Ганс тоже не стал. И чего обижаться, коли и впрямь из деревни приехал? — Сожрет тебя Модер… Народишко здеся пар-ши-вый. Мигом в оборот возьмет, не замети-тишь, как скурвят, долгов повесят — кончишь, как Бруно.
— Кто?
— Ну, Бруно, не знаешь, шо ль? — возмутился Мартин.
— Откудова, деда? — нагло ухмыльнулся Ганс. — Я ж деревня.
Дед дохнул олифой, мечтательно прикрыл глаза, вспоминая хорошее. Он вспомнил много и сразу, но вот рассказать то многое не смог — язык не позволил. Так-то Мартин всегда сохранял ясность мысли, а вот язык фортели всякие разные выдавал и плохо слушался.
— А и то верно, хе-хе… — промямлил он. — А Бруно хорший был парень, свой… да связалса Бедларом… Я ему, деревне, гварил, плохо кончитса! — рассердился Дед. — И, вишь, кончилося.
— Кверху жопой всплыл? — Ганс подпер голову.
— А-а-а? — Дед отвлекся от воспоминаний. — Не-е…