Страница 68 из 136
Сигиец молча сунул ему под нос тряпку, на поверку оказавшейся куском оторванного рукава. Ротерблиц с сомнением покосился на нее, но все же взял и обнюхал. Не сразу, но все-таки различил слабый запах, отдаленно напоминающий миндаль и корицу. Лично с хал-нисианом Ротерблиц никогда не сталкивался, знал лишь теорию, в которой одним из признаков яда упоминались запахи специй.
— Как давно он его принял?
— Не знаю, — сказал сигиец. — Вероятнее всего, когда бежал.
— Или перед нашим приходом.
— Не исключено. Но маловероятно.
— Блядь! — рявкнул Ротерблиц и швырнул тряпку на землю.
Он вскочил, совсем забыв о высоте подвала. Боль в макушке разъярила настолько, что захотелось или спалить, или хотя бы отвести душу на доживающем последние минуты писаре.
Сигиец опустился перед сидящим на колено, завел левую руку за спину и достал из-под плаща кинжал, раскрутил его на пальцах. Поднял лицо пленного правой рукой, обхватил большим пальцем и мизинцем за щеки, положил средний на лоб, а указательный и безымянный на глаза.
— Что ты задумал? — растерянно спросил Ротерблиц.
Сигиец повернул к нему голову, блестя серебряными бельмами.
— Ты хочешь знать, что он знает?
Ротерблиц растерялся еще больше.
— Да, но…
Кинжал сверкнул в тусклом свете огарка свечи. Писарь вздрогнул и сразу умер от точного удара в сердце.
Что произошло дальше, Ротерблиц не смог бы объяснить даже себе при огромном желании. Сигиец постоял в тишине, держа ладонь на лице покойника, затем начал медленно отнимать ее. Напряженные пальцы заметно подрагивали. Вдруг он сжал кулак, словно хватал что-то, продолжая подносить руку к сосредоточенному лицу. Кулак трясся от натуги. Финстер стиснул зубы, оскалился, широко распахнул глаза. Ротерблиц заметил, как серебряная гладь бельм помутнела, пришла в движение. Сам того не желая, чародей перешел на второе зрение и раскрыл рот — сигиец в буквальном смысле держал ауру писаря в кулаке, словно пустую пижаму, и не менее буквально вытягивал из мертвого тела. Вдруг рванул ее со всей силы, подбросил, аура зависла бесформенным облаком и двумя струйками невесомого дыма втянулась в пустоту на месте сигийца, растворяясь и исчезая в ней.
Ротерблиц попятился, тяжело сглатывая. Было в увиденном противоестественно все. Будь чародей чуть глупее и менее образованным, он уже шептал бы дрожащими губами что-нибудь про дьявола. Однако он даже в критические моменты не давал суевериям брать верх. Чародей отошел к лежаку, на котором сидел Бруно, смотревший на происходящее со странным выражением лица, как будто какая-то старая догадка наконец-то подтвердилась.
Ротерблиц посмотрел на него, посмотрел на сигийца, который уложил мертвого писаря вдоль стены, тяжело сел на колени, расправил напряженные плечи и судорожно вздохнул. Его шею спазматически дернуло до хруста. Раз, другой. Шляпа слетела на землю. В следующий раз сигиец вывернул голову настолько неестественно, что чародей не на шутку испугался. Бруно просто выматерился, привстав с лежака, но упав обратно. Не считая тяжелого, шумного дыхания, сигиец не произносил ни звука. Оттого происходящее с ним выглядело еще жутче.
— Что с ним? — шепнул Ротерблиц.
— А я знаю? — зло откликнулся Бруно.
— Ты же его друг-приятель!
— Да я впервые вижу, чтоб его так крючило!
Финстер сидел, упираясь напряженными руками в колени. Мышцы на побелевшем, обескровившем лице бешено и конвульсивно сокращались. Финстер корчил пугающе-нелепые рожи, то скрипел зубами, то скалился, тряс и рывками вертел головой из стороны в сторону.
Ротерблиц осторожно шагнул к нему, не понимая, зачем это делает, и почти подошел. Сигиец неожиданно раскрыл глаза, вскинул руку. Чародея слабо толкнуло волной грубой силы, и он послушно отступил, бледнея. Увидел глаза сигийца всего на миг, но этого хватило, чтобы разглядеть в движении заполняющей их белесой мути нечто такое, чего увидеть вновь больше не захотелось бы никогда.
Сигиец снова впился в колени трясущимися руками, состроил жуткую гримасу, скрипя зубами, издал низкое, утробное рычание. Лицо исказилось, на него словно надели фантомную маску. Сигиец задрал голову, на шее и на висках вздулись вены. Он привстал, вытягиваясь, засипел. Ротерблицу показалось, что Финстера от перенапряжения или сломает, или взорвет.
Но нет. Его вдруг сильно тряхнуло, он замер, хрипнул сквозь зубы и медленно осел, тяжело дыша. Голова склонилась к груди, сигиец качнулся, подался вперед с явным намерением упасть. Ротерблиц рванулся поддержать, но так и остался на месте — Финстер вздрогнул и сел ровно. Расправил плечи, глубоко вздохнул и задышал ровно. Открыл глаза.
Взгляд был привычным — равнодушным, проницательным и холодным, словно ничего не произошло.
— Это, бля, что такое было⁈ — крикнул Бруно, встав рядом с чародеем.
Сигиец ответил не сразу. Голос несколько изменился — был живее обычного.
— План, разработанный куратором ван Бледом. А может, не им, не уверен. Всех подробностей я все равно не знаю. Четыре дня назад он выбрал меня для проведения тайной операции, лично проинструктировал и выделил средства… на случай непредвиденных обстоятельств…
Ротерблиц переглянулся с Бруно. Обоих эта перемена настораживала, если не сказать пугала, и у обоих были схожие мысли, однако озвучивать их они не собирались. Чародей задумчиво нахмурился.
— Какой-какой план? — прервал он сигийца, и тот послушно умолк. Некоторое время молчал, прикрыв глаза, словно читал что-то внутри себя.
— План по поимке предателя. Тебя.
Чародей оторопело уставился на Финстера. Ему даже показалось, что обычно каменную физиономию исказила пренебрежительная ухмылка.
— На прошлой неделе магистр ван Блед сменил бывшего куратора нашей группы, — охотно продолжал сигиец. — Он неприятный человек, заносчивый и самовлюбленный, но неглупый. И с его появлением мы наконец-то начали действовать, а не только ждать неизвестно чего. Куратор собрал нас и объявил, что в партии уже продолжительное время работают двойные агенты и ему, куратору, наконец-то удалось вычислить одного из них. Тебя, Франц Ротерблиц, — сигиец прямо посмотрел на чародея горящими от ненависти глазами. — Ты предал наше дело и продался врагам революции!
Чародей напряженно молчал, сжимая кулаки. Взгляд Финстера потух.
— Значит, меня раскрыли… Хм, интересно, как давно?