Страница 10 из 16
Девушка подняла голову и улыбнулась юному графу, хотя её стеснение и застенчивость, скорее могли обмануть, чем рассказать правду.
Множество историей слишком просты, чтобы о них рассказывать, и слишком глупы, чтобы их обсуждать. Однако среди всех этих заблуждений и рождаются первые истины, которые так не хочется замечать или думать о них.
‒ Как тебя зовут? ‒ неотрывно смотря в глаза девушки, спросил Гийом.
‒ Какое имеет это значение, господин? ‒ склонив снова голову, в ответ спросила она, понимая, что от неё не будут требовать оброк или что-то в этом роде.
‒ Для меня имеет, хоть я буду тысячу раз глуп, чтобы понять иное! ‒ стараясь не думать ни о чём, требовательным тоном добавил юный граф.
‒ Элена, мой господин! ‒ склонив голову и не решаясь посмотреть в глаза юному графу, ответила девушка.
‒ Я не господин! ‒ с неприятием в голосе поправил Гийом.
‒ Время всё исправит, монсеньор, ‒ смиряясь с действительностью, ответила Элена, проклиная саму себя за свою слабость и беспомощность.
‒ Время лишь средство для достижения целей, ‒ несколько растерянно добавил юный граф, держа Вепря за поводья.
‒ Вы ошибаетесь, мой господин! Время ‒ единственное, что даёт людям понять различие между несовместимым.
‒ Я помогу донести тебе корзину с хворостом, ‒ сказал Гийом и закинул корзину на Вепря, издавшего звук несогласия в виде фыркания. ‒ Идём, Элена! Расскажи мне о своих родителях.
‒ Как пожелаете, мой господин! ‒ учтиво и с почтением добавила девушка.
Осенний вечер игриво забирал свои права у пасмурного дня, чтобы прекратить слёзы горечи природы по бесконечному лету, которое не настанет никогда. Ничто в этом мире не приходит навсегда! Всё имеет свои временные рамки, просто люди, как правило, не готовы проститься с тем, что им приносит надежду.
Элена рассказывала о своей жизни и о своём отце, пившем всякую дрянь, только для того, чтобы не думать о том, что будет завтра. Для Гийома все эти слова не были откровением Иоанна Богослова, но открытость девушки покорила его сознание. Он не думал о том, что простые крестьяне могли так откровенно говорить о своих горестях. Юный граф не всё понимал, ведь ему не нужно было думать о хлебе насущном. В амбаре всегда хватало на всё, а о чьих-то проблемах отец запрещал ему думать.
Молодость ‒ это особое время, когда не хочется правды, а когда думаешь только о том, что впереди целая жизнь!
Дождь продолжал моросить, но не отвлекал своей холодной настойчивостью от желания чувствовать и понимать. Сумерки плавно переходили в тёмный осенний вечер, когда так хочется увидеть сияние звёзд, но осень навсегда останется осенью.
Гийом смотрел на бледное измученное лицо Элены, рассказывающей об особенностях крестьянского быта, и эти слова лишь удручали его сознание. Он был молод и многие вещи не хотел воспринимать, ведь благородство и основательность фраз Бертрана порой вызывали у него непонимание и смятение.
Они вошли в деревню, но юный граф продолжал заворожённо слушать её приятный ласковый голос, который так был похож на тембр его матери, давно ушедшей в иной мир, откуда не могло быть возвращения.
‒ Мы пришли, мой господин. Вот мой дом! Огромное спасибо, что помогли мне довезти хворост. Теперь мне и моему отцу будет можно обогреться следующим утром и днём.
Гийом не знал, что сказать! Он просто молча снял корзину с хворостом с Вепря и отдал её девушке.
Элена взяла свою поклажу и понесла её в хижину, чьи испачканные грязью стены вызывали у юного графа неприятие и желание понять, почему этот мир так жесток! Но время в итоге, как всегда, ответит на все вопросы…
Глава 6
Лес. Хижина колдуна.
Мрачный тёмный вечер опустился на голые ветви деревьев и лёгким морозцем пробежал по влажной коре.
Волчья стая в своём большинстве отдыхала на полянке рядом с хижиной, продолжая стеречь покой этих гиблых мест, куда когда-нибудь наведаются карательные отряды какого-нибудь сеньора, поддерживаемые фанатичным монахом.
Воспоминая хищников о крови искусанного ими юноши, грели их звериные сущности, предвкушая новые пиршества.
Шарль сбросил с головы капюшон своего аскетичного чёрного балахона, на котором было полно заплаток и мелких дырок. Образ монаха-отшельника, как никакой иной очень подходил для чародея, умевшего при необходимости быстро перевоплощаться. Он подошёл к входной двери, сбитой из четырёх толстых и широких досок, и с усилием толкнул плечом. Противный скрип и скрежет петель, наверное, мог бы вызвать из преисподней сразу всех демонов, но, видимо, они слишком устали от этого и уже не обращали никакого внимания.
Сырой аромат свежей могилы ударил чернокнижнику в нос, но не вызвал у него резкий приступ ханжества. Очаг источал тепло, где хрустели сухие ветки, а чёрный ворон величественно прогаркал своё приветствие, сидя на перекладине над столом.
Жиль лежал на деревянном настиле на соломе и смотрел под крышу, чьё покрытие ничем не отличалось от его нынешней «перины». Впрочем, подобные удобства для него с самого рождения были самые привычные. Он не был графом и никогда не с мог бы им стать. Что же касается происхождения, то бастард ‒ это только бастард и не более того, а всё остальное зависит от милости отца.
Взгляд колдуна внимательно сконцентрировался на юноше, которому, судя по всему, не нужна была та справедливость, которую его мать хотела восстановить, ещё до конца, не осознавая собственной глупости.
Шарль не был всесильным чернокнижником и трезво оценивал свои возможности, не забывая всегда напоминать, что за деньги может сделать практически всё!
В мрачные времена Средневековья смерть считали избавительницей от страданий. Её, конечно же, боялись, но люди всегда страшатся только того, что не знают или не могут объяснить. Однажды время расскажет всё об этом мире, но до этого ещё нужно будет добраться человеческой мысли. Борьба и стремления к знаниям никогда не станут простой прогулкой по луговой траве среди полевых цветов. Всё это унесёт многие человеческие жизни, но колесо истории лишь будет раскручиваться, требуя новых жертв.
Аккуратные шаги колдуна можно было сравнить с осторожными движениями наёмного убийцы, не всегда знающим, с кем на этот раз ему придётся иметь дело.
Он подошёл к юноше и, откинув шерстяное покрывало в сторону, посмотрел на тело Жиля, на котором не осталось ни одной царапины после нападения на него волков. Своеобразный обряд «крещения», проведённый чародеем, был лишь начальной точкой длинного пути по достижению поставленной задачи в договоре.
‒ С возвращением в наш грешный мир! ‒ с саркастичной улыбкой на лице восторженно и одновременно наигранно произнёс Шарль. ‒ Вставай на ноги!
Нагой юноша, словно заговорённый, опустил ноги на пол и, оттолкнувшись руками от настила с соломой, встал. Его внимательный, но совершенно отрешённый взгляд пробежался по хижине, на мгновение застыв на лице матери, остановившейся рядом с чернокнижником.
‒ Что произошло? ‒ монотонно шевеля пересохшими и обветренными губами, спросил Жиль.
‒ То, что обязательно должно было случиться… Твоё перерождение и твоя новая жизнь! ‒ торжественно, но с лёгкой издёвкой в голосе ответил колдун и бережно провёл правой ладонью по своей густой бороде.
‒ Я ничего не помню…
‒ Ты и не должен ничего помнить! ‒ ухмыльнувшись, добавил чародей. ‒ Самое время продолжить твоё перерождение…
Стая волков сорвалась с поляны и растворилась во мраке тёмного леса. Бег голодных и кровожадных хищников сопровождался коротким воем, а заклинание Шарля вело их к деревне, обещая щедрую добычу…
Элена поставила корзину с хворостом рядом с дверью и, слыша противный храп отца, покинула дом. Воспоминания о беседе с юным графом не выпускали её из своих цепких лап судьбы, где происхождение людей не имеет никакого смысла, если они молоды.
Вепрь недовольно фырчал, устало переставляя копыта и думая о корыте с овсом, брёл рядом со своим хозяином. Гийом держал поводья в левой руке и вспоминал об Элене, чья простота покорила его в чём-то избалованную душу. Её глаза можно было сравнить лишь с бездонными и чистыми голубыми озёрами, где живут прекрасные, но коварные сирены.