Страница 28 из 162
В разведшколе ситуации, приближенные к реальным, имеют то же назначение, что и военные учения с боевым оружием. Во время Второй мировой войны инновационные разработки в этом направлении велись в военных училищах, где готовили специалистов по ведению допросов военнопленных. Курсанта оставляли наедине с человеком, который был одет во вражескую офицерскую или солдатскую форму, вел себя так, будто только что попал в плен, и говорил на хорошем немецком или японском языке. От «пленных», которых очень тщательно подбирали, требовалось высокое актерское мастерство. Они старались перехитрить дознавателя сотнями способов, известными из допросов во время военных действий в Европе и на Дальнем Востоке. Они то отказывались говорить, то несли ахинею, вновь замыкались, дерзили, раболепствовали, даже угрожали. После нескольких подобных сеансов обучаемый был вполне подготовлен к практической работе с военнопленными и мнимыми перебежчиками, и его было трудно чем-нибудь удивить[187].
Компания «Скандинавские авиалинии» публикует фотографии стюардесс, которые учатся разносить напитки — для этого используется макет салона авиалайнера[188]. В студии, где записывается радиопередача, аудиторию просят аплодировать для разминки[189].
Тренировка открывает нам «реальность», то есть дает возможность преодолеть границы тренировки как таковой. В то же время реальность открывается лишь с одной стороны. Можно сравнивать настоящий бой с игрой в войну, а сольный концерт с упражнением в аппликатуре, но, играя, мы никогда не поймем смысл войны и музыки, которые принадлежат особому порядку бытия.
Существуют ли пределы тренировки? Мы привыкли, например, к репетициям бракосочетания, но мало знаем о том, до какой степени репетированы высокие официальные церемонии. Вероятно, мы будем удивлены, узнав, что высокопоставленные участники коронаций или инаугурации Папы Римского не только не освобождены от репетиций, но репетируют даже больше, чем обычные люди. Фотографии президента Соединенных Штатов, участвующего в репетиции бракосочетания своей дочери, до сих пор входят в разряд новостей[190]. Возможно, у нас есть даже некоторое представление о том, сколько сил нужно отдавать тренировке. Бывает, что участие в тренировке совершенно мизерно, но и его достаточно, чтобы попасть в список новостей.
Хинкли-Пойнт, Англия (ЮПИ). Старший сержант военного училища Британской армии считает, что «противник» поступил абсолютно не по-британски, отказавшись участвовать в военных учениях из-за дождя. Старший сержант Рой Блэкмор из военного училища Уэст-Сомерсет пояснил: «Офицер сказал мне, что его подразделение не будет участвовать в учениях, потому что они не хотят мокнуть под дождем»[191].
Аналогичное представление об участии в тренировке находит выражение в автобиографических материалах, например в рассказе Лилиан Гиш[192] о съемках фильма «Путь на Восток» Д.У. Гриффитом[193].
Сцены ледохода снимались в штате Вермонт, там, где воды Уайт-Ривер сливаются с водами Коннектикута. Лед был толстый, поэтому его нужно было либо долбить, либо взрывать динамитом, чтобы каждый день съемок имитировался ледоход. В течение всех трех недель нашей работы температура не поднималась выше нуля. Для сцены, где Анна теряет сознание на льдине, я кое-что придумала и поделилась с мистером Гриффитом, который высоко оценил мою идею Идея состояла в том, чтобы я лежала на несущейся к водопаду льдине, а моя рука и волосы были погружены в воду. Мистер Гриффит пришел в восторг. Почти сразу мои волосы схватились льдом, и я почувствовала, что рука горит огнем. Она болит до сих пор, если я слишком долго нахожусь на улице в холодную погоду. Я ложилась на лед по двадцать раз на дню в течение трех недель, пока снимали этот эпизод. Между дублями кто-то из мужчин укутывал меня в шубу, и я наскоро согревалась у огня[194].
Вопрос о чересчур большой или малой вовлеченности непосредственно относится к границам фрейма. Менее очевиден вопрос об уместности самой тренировки. Иногда подшучивают над тем, как молодые люди тренируются курить перед зеркалом, придавая себе глубокомысленный вид. За этой шуткой скрывается понимание того, что «выразительное» поведение, например при приветствии, признании в любви и т. п., не должно быть результатом тренировки, ибо внешнее проявление — не более чем побочный продукт действия, а не его цель. Если мы принимаем такое объяснение поведения, мы должны сдержанно относиться к обучению соответствующим действиям или, по крайней мере, обучать и учиться им втайне.
Организация тренировки дает хороший пример того, как распознается переключение реальности даже там, где речь идет о вполне серьезных вещах. Так, парикмахеров обучают на головах клиентов, которые соглашаются на малоквалифицированную стрижку из соображений экономии. Такие клиенты искренне надеются на стандартные профессиональные навыки (и при случае будут с гордостью рассказывать о своей удаче), но они не вправе требовать профессионализма.
В процессе тренировки интересно то обстоятельство, что инструктор и обучаемый скорее всего будут сознательно сосредоточиваться на таких моментах, которые ускользают от внимания подготовленных исполнителей. Когда детей учат читать вслух, они погружаются в произнесение слов и как будто забывают об их значении[195]. На самом деле тот же текст можно использовать для выработки совершенно иных навыков: обучения правописанию, грамотному построению фраз и т. п. Точно так же во время театральных репетиций сначала можно разучивать текст, а потом отрабатывать пластику и темп. Очевидно, любой отрезок деятельности является лишь отправной точкой, и в него можно привнести самые разные схемы интерпретации и способы употребления, отыскать самые разные «мотивационные релевантности».
У тренировки есть еще одна динамическая черта. Когда исполнитель начинает усваивать некоторые навыки, первые шаги часто даются легче, чем решение последующих сложных задач; а завершая обучение, он столкнется с такими трудностями и подвохами, с какими и мастер сталкивается не каждый день[196]. Таким образом, на первой стадии обучаемый может не волноваться за некомпетентное исполнение, а на завершающей стадии его внимание направлено вперед, на то, как он будет действовать в реальной жизни. В любом случае, мир тренировки и проще и сложнее, чем настоящий, «жизненный» мир.
Поскольку качество реального исполнения зависит от того, насколько исполнителю удается совладать с непредвиденными обстоятельствами, тренировка может приблизиться к «реальным» условиям, но не воспроизвести их. Это ясно видно на примере войсковых учений, которые личный состав должен принимать всерьез, несмотря на запрет действовать по-настоящему, то есть использовать против противника настоящее оружие[197].
б) Так обстоит дело с тренировкой. Другой класс переналадки составляют «демонстрации» (или показы), то есть такое исполнение целесообразной деятельности вне обычного функционального контекста, при котором неспециалисту дается возможность близко ознакомиться с процессом ее осуществления. Именно демонстрация происходит в тех случаях, когда коммивояжер показывает, как замечательно его пылесос всасывает мусор, который он специально высыпал хозяйке на пол; когда социальный работник показывает неумытой мамаше, как надо мыть ребенка; когда командирам пехотных подразделений демонстрируют возможности артиллерии; когда пилот после набора высоты показывает пассажирам, как ведет себя машина при работе закрылками.
187
Dulles A. The craft of intelligence. New York: New American Library; Signet Books, 1965. p. 167.
188
Newsweek. 1970. September 7.
189
Nachman G. Now a word from the audience // Daily News (New York). 1973. September 11.
190
Life. 1971. June 18.
191
The New York Times. 1968. December 29.
192
Гиш Лилиан (1896–1993) — американская киноактриса, звезда немого кино. — Прим. ред.
193
Гриффит Дэвид (1875–1948) — американский кинорежиссер. — Прим. ред.
194
Gish L. The Movies, Mr. Griffith and me. New York: Avon Books, 1969. p. 233–234.
195
Интересные данные содержатся в неопубликованной работе Дж. Гумперца и Е. Герасимчук: Gumperz J.J., Herasimchuck Е. The conversational analysis of social meaning: A study of classroom interaction. Unpublished manuscript.
196
Пример: «Создавать и обслуживать тренажеры — дело дорогое, но они открывают невообразимые возможности. В считанные минуты можно смоделировать начальные и острые фазы заболеваний, а также хронические патологии, чтобы применять рутинные методики для развития навыков диагностики и лечения. Остановку сердца, диабетический криз, закупорку вен, инфаркт миокарда и другие распространенные заболевания можно „диагностировать“ и „лечить“ до тех пор, пока профессиональный навык не станет привычкой». См.: Levinson D. M.D. bedside teaching // The New Physician. 1970. vol. XIX. p. 733. В других областях дело обстоит несколько сложнее. «Среди юристов существует мнение о том, что в большинстве процедур заложены неточности и что многие правовые категории многозначны и изменчивы. Способ мышления, формируемый при подготовке юристов в США, подкрепляет это мнение. Юристы обучаются посредством обсуждения крайне сложных, пограничных ситуаций, почерпнутых из дел, подвергшихся пересмотру апелляционными судами. В центре их внимания оказывается применение юридической нормы к решению задачи. Одна из целей такого обучения — тренировать специфическую установку юридического мышления и развивать навыки защиты интересов клиента. Принято считать, что наилучший способ достижения этой цели состоит в рассмотрении именно сложных, а не простых вопросов, относительно которых расхождений между юристами нет». См.: Friedman L.M. Legal rules and the process of social change // Stanford Law Review. 1967. vol. XIX. p. 791. Другим примером является обучение игре в кости. Можно предположить, что на завершающей стадии обучения игроку придется анализировать сложнейшие комбинации и иметь дело с такими высокими ставками, которые редко встречаются при реальной игре.
197
Романные версии полевых учений и маневров обнаруживают другую проблему. При постановке выполнимой задачи обе стороны должны в точности соблюдать все условности военного дела, а также некоторые дополнительные ограничения. Например, надо как-то определять, кто ранен и насколько серьезно, какой урон нанесен технике и снаряжению; боевые действия не должны вестись на объектах частной собственности и иных территориях за пределами полигона; кто-то должен контролировать сигналы о начале и завершении учений. Перечисленные условности могут соблюдаться только при контроле со стороны арбитров. Если же цель учений заключается в проверке способности внедриться в расположение вражеских войск, использовать неожиданность, перехитрить противника, который способен только к шаблонным решениям, в итоге добиться победы любой ценой, то основные правила военных учений должны быть отброшены. Поэтому воинская хитрость является правильным действием именно в силу своей неправильности. См., например: Nathanson Е.М. The dirty dozen. New York: Random House, 1965. p. 425–434; Woods W.C. The killing zone. New York: Harper’s Magazine Press, 1970. p. 117–167. Презентация военных учений таит в себе менее серьезную проблему фрейма. По-видимому, самым значимым обстоятельством в военных учениях являются не пули, а природа. На реальные боевые действия оказывает влияние огромное количество факторов неопределенности: погода, «дружественность» местных жителей, возможность приема радиопередач на коротких волнах, беженцы на дорогах, колонны военнопленных, подорванная техника и т. п. Ведь убивают, как и разговаривают, в определенном контексте. На учениях данные факторы могут быть в лучшем случае указаны посредниками словесно — при постановке задачи, и эта имитация выглядит еще более оторванной от реальности, чем использование цветных опознавательных знаков на вооружении и персональных бирок, позволяющих отличать легкое ранение от тяжелого, незначительное повреждение от разрушения. См., например: Maneuver control / Department of the Army Field Manual (FM 105-5). Washington, D.C.: Department of the Army, 1967. p. 51–130.