Страница 32 из 56
Прямо скажем, так себе репутация. И наш рабопринц сам же эти обвинения подтвердил.
С другой стороны, да будем же честны: местные ещё не придумали ни демократии, ни всяких там милых незначительных мелочей вроде конвенций о правах человека. И на фоне обычных развлечений, которым предаются местные правители, неполная сотня жертв уже не кажется таким уж из ряда вон выходящим событием. Так что вряд ли Монастырь Теней вообще заинтересовался бы всем этим, не будь затронуты его прямые интересы.
В общем, спорно это всё. Но факты таковы: несколько лет назад кровавый тиран был свергнут своим младшим сыном. Бастардом. Смелым и справедливым - а ещё, сдаётся мне, возжелавшим прийти ко власти в обход более удачно родившихся старших братишек.
На помощь мятежному принцу Книга Судьбы направила в Заарду двоих избранных. В сопровождении нескольких монахов. Среди участников тех весёлых событий был и Роди, между прочим.
Кончилась эпическая битва осла с козлом торжеством добра и правды... то есть, свержением старого короля, казнью его семьи и массовым истреблением сторонников. В ходе разразившегося в Заарде веселья погиб один избранный и двое монахов. В живых, собственно, остались только Роди и его подопечная - ставшая после королевой Заарды.
Милостью Неба, вестимо, добро победило зло.
И всё бы было хорошо и замечательно, но случилась неприятность: новый король, справедливый и дальше по тексту, скончался, крайне неудачно свернув себе шею на ступеньках. Наследников после себя он не оставил, был последним носителем королевской крови (по официальным данным как минимум), и вопрос о престолонаследии встал крайне остро. Тут-то и возникла срочная необходимость в пророке - который, разумеется, спасёт ситуацию.
Меч в камень воткнёт, наверное. Или зубочистку кому-то в задницу - на худой конец.
В целом, никакого противоречия с известными мне фактами в рассказе принца не было - если предположить, что этот парень действительно принц, конечно. И, поведай он мне эту историю раньше, я бы только плечами пожала. Благо не верю в абсолютную правду, особенно - в политическом контексте. Поссорился Монастырь с королём Заарды? Ну да, бывает сплошь и рядом. Моя ли это проблема? Ни разу. Моё дело - довести избранного из точки А в точку В. Об остальном пусть вместо меня думают люди, разбирающиеся в подводных течениях местной политики и подлинных мотивах сильных мира сего. Я - не эти люди. И делаю свою работу.
Но теперь всё слегка изменилось. У меня накопились вопросы, довольно серьёзные притом. И...
- У меня предостаточно сторонников, - сказал рабопринц. - Я отлично разбираюсь в местной политике. Вместе мы сможем добиться небывалых высот!
Угу. Вот спать не могу, только мечтаю о небывалых высотах!
- Высоты мы обсудим после, - сказала я сухо. - Пока что уложите Джоджи поудобнее и проследите, чтобы он пришёл в себя. А заодно обдумайте: можете ли вы предоставить какие-то доказательства своего происхождения. Я люблю легенды о потерянных королях, но в реальной жизни они поразительно часто оказываются ложью.
- Значит, таково ваше решение? - вздёрнул бровь принц.
- Я ещё ничего не решила. Мне надо это обдумать. Во избежание недоразумений: если вы попытаетесь навредить Джоджи или сбежать - умрёте. И... господин ветер?
- А? - Шам всё ещё делал вид, что его тут нет.
- Почему бы нам не отыскать вместе Овиту? Думаю, она как раз немного успокоилась.
Шам посмотрел на меня, прочёл в моих глазах решимость и только закатил глаза.
- Хорошо, - сказал он. - Если ты этого так хочешь.
*
- Ну и? - спросила я, когда мы отошли от нашего рабопринца на достаточное расстояние. - Когда ты собирался мне рассказать?
- Что рассказать? - на меня смотрели ярко-голубые глаза настоящего ангелочка.
Ну-ну.
- Что цена нашей с тобой сделки - жизнь. Что меня принесли тебе в жертву. Или я не права?
Ветер пару мгновений смотрел на меня, а потом неуловимо преобразился. Вся дурашливость словно бы сошла на нет, и юным он больше не казался.
- Права, конечно, - признал он спокойно. - Твоя жизнь действительно принадлежит мне, если тебе так уж хочется знать. Ты - моё подношение, жертва, принесённая, чтобы впустить меня в этот мир. Стало легче?
- Стало понятнее, - я отвернулась.
Этого следовало ожидать. Правда. Я бы догадалась раньше - если бы потрудилась сопоставить некоторые простейшие вещи. Банальные ведь вопросы! Например: почему меня не учили вызывать демо... кхм... посланников? Почему не объясняли про сделки, не провели банальный вводный инструктаж, отправляя - ни много ни мало - совершать сложнейший ритуал?
Я бы нашла ответ сразу, если бы не была настолько высокомерна.
Он лежал на поверхности.
26. О неприятных ответах, розовых единорогах и любви
*
- Может, объяснишь? - уточнила я, когда молчание между нами стало вязким, как клей, и тяжёлым, как рюкзак после суточного похода.
- А зачем? - Шам поднял голову, и небо отразилось в его глазах.
Как будто он сам был небом, недосягаемым и высоким.
- Я понимаю, что принадлежу тебе, - сказала я зло. - Понимаю, что ты имеешь право ничего не говорить. Но...
- Пытаешься мной манипулировать? - он насмешливо приподнял бровь. - Это ты зря. Я от такого обращения только становлюсь ещё более вредным.
- Ты думаешь, это легко - вот так вот жить и ничего о своей жизни не понимать? Быть просто осенним листом, летящим по ветру? - мой голос зазвенел от слёз. Это даже не было притворством, собственно - больно и страшно действительно было.
- А кто тебе лекарь-то? - уточнил Шам сухо. - Брось, Ки, не разыгрывай драм - при всём уважении, это не твоё амплуа. Ты мне нравишься? Да. Но это не значит, что я расплачусь и брошусь тебя утешать. Уж прости, но ты - колдунья. И должна понимать: всё, что происходит с тобой сейчас - твоя собственная ответственность. Говоришь, не понимаешь, что творится с твоей жизнью? А как ты могла бы понимать, если сама всё время позволяешь другим решать за себя? Кстати, мне вот интересно: чего ради ты заключила ту, первую сделку? Богатство? Слава? Хотя нет...
Он как-то зло усмехнулся.
- Нет, ты не из таких. Позволь мне угадать: талант или чужая жизнь?
Я хотела разозлиться, но вместо этого только улыбнулась - и покачала головой.
- Угадал. Чужая жизнь... или рассудок, что точнее.
- Ну да, ну да, - фыркнул ветер. - Мне следовало догадаться ещё тогда, когда ты сунулась в драку с жителем колодца. Ты же хорошая девочка! Всё ещё - вот ведь потеха!
- Ты говоришь так, как будто это плохо, - отметила я. - И вообще, во мне не слишком много хорошего...
- Но ты ещё хочешь казаться хорошей, - оскалился ветер. - А это даже хуже, чем просто быть хорошей. Знаешь, в чём вечная проблема со словом "казаться"? В том, что приходится ориентироваться на общественное представление о явлениях - которое, увы, всегда лжёт. Что уж там, я даже знаю, как выглядит портрет "хорошей девочки" в примитивном человеческом сознании. Вариаций много, суть одна: она всегда - жертва.
- Что?..
- Скажи мне честно одну вещь, - сказал ветер. - Тот человек, ради которого ты якобы заключила свою первую сделку. Как думаешь, ему от этого стало легче?
- Во-первых, стало, - ответила я быстро (быть может, чуть-чуть быстрее, чем обычно звучат вполне честные ответы). - Наверняка.
Наверняка... я не хочу спрашивать себя, как отнеслась мать к моему исчезновению. Легион оставил её в покое. Не это ли - главное?
- Во-вторых - почему "якобы"? - продолжила я. - Я действительно сделала это ради своей матери.
- Чушь, - фыркнул Шам. - Люди никогда и ничего не делают ради кого-то. В конечном, сухом итоге все порывы на свете эгоистичны, потому что у нас нет ничего, кроме нас самих. Другой вопрос, что "я сделал это ради вон того бедняги" - отличное оправдание на все века. Гнилое оправдание, будем честны. Потому что потом, повесив на шею табличку "я делаю это ради", люди начинают думать, что им все должны. И тот, ради кого якобы принесены жертвы, и те, кто вокруг... Это же замечательно - быть хорошим! Отличное оправдание, как ни странно. Но только вот всё, что мы делаем, мы в конечном итоге делаем ради себя: собственного спокойствия, счастья, самоутверждения, продолжения, идеи. Мы спасаем других, потому что видим в них себя - отражение, часть, будущее или прошлое... Если же человек думает, что жертвует ради кого-то, то тут варианта два: либо он обманывает сам себя, либо кто-то обманывает его. Зачастую же и то, и другое справедливо.