Страница 28 из 143
— Откуда? Бандиты — не наш профиль. Если начальство узнает, что мы решили повоевать с обычными уголовниками вместо того, чтобы ловить шпионов… У нас еще задача висит по засылке агента в Эйрстрип Ван, там работы непочатый край.
— Петрович, ты точно аналитик? — усмехнулся Степанов.
— Ты на что намекаешь?
— Похоже, что нам противостоят не обычные уголовники, а разветвленная диверсионно-разведывательная сеть на службе у япошек и со связями в органах.
— Не преувеличиваешь? — скептически спросил Виктор Петрович, — Так по всему миру. Контрабандисты возят коммерческие грузы, а спецслужбы их терпят, чтобы прятать среди контрабандного трафика своих агентов и свои посылки. Что наша с тобой Монгольская Тропа, что Чайный Тракт, что Эйр Сахара. И у буржуев, уверен, то же самое.
— Этот случай намного серьезнее. Как я уже сказал, у наших контрабандистов подозрительно толстые кошельки. Я по пути закинул удочки к операм. В Москве появился новый опиум. Ботаники посмотрели в свои микроскопы и говорят, что это не среднеазиатский мак, а из Индокитая.
— Ты намекаешь, что вместо того, чтобы тихо лежать на дне и заниматься радиоперехватом…
—…Японцы вербуют наших блатных на опиумные рубли. На каждом заводе, даже на оборонных, есть какой-то левак, а левак это открытая дверь для блатных. Если мы не поймаем их раньше, они зайдут везде.
— Тогда это к чекистам. Борьба за чистоту бандитских рядов от иностранного влияния — их профиль.
— А что если чекисты уже за них? Если они могут выложить пятьдесят тысяч обычному отделению милиции, то сколько они заплатят крыше повыше?
— Это какие обороты у них должны быть. В нашем-то округе.
— А что если обороты у них не в нашем округе? Я же сказал про Москву. Если в наших безблагодатных северах они лишний раз не светятся, а только перегружают свой опиум в самолеты и рассылают по большим городам?
— Тогда у них должна быть крыша на уровне генералов.
— Вот. Сколько звезд полагается за раскрытие диверсионно-разведывательной сети с генералами?
— Не торопись, звездочет. У нас какие ресурсы есть? Ты, да я, да мы с тобой.
— Еще Ли.
— И всё? Бежим к руководству за поддержкой?
— Нет. Хрен нам тогда на погоны, а не звезды. Или не убедим, и заставят закрыть тему. Или наоборот, убедим. Тогда дело у нас заберут и отдадут на уровень-два выше, а нас оставят на подай-принеси. Сидим и работаем молча. У меня есть план, но нужен Колоб. Его цели совпадают с нашими. Он теперь тоже не любит друзей японцев. А чтобы работать с Колобом, нам нужен Смит. Единственный человек, которому можем доверять и мы, и он, это, как ни странно, англичанин.
— Думаешь, англичанин будет сотрудничать?
— Он не блатной, живущий по понятиям. Он не анархист, принципиально враждебный любым государственным службами. Он не сотрудник спецслужб Океании. Не сказал бы, что он лояльный гражданин и поклонник Большого Брата.
— Стрелять по русским или японским бандитам он может без зазрения совести. Это факт.
— Вот-вот. Поговори с ним, узнай, что он за человек. Может быть, согласится пострелять по ним еще раз, если найдем, что ему предложить взамен, — вздохнул Степанов.
— В принципе не отрицаю. Враг наших врагов наш потенциальный друг. Но что предложим взамен? Психолог говорит, наш мистер Смит в глубокой депрессии. До самоубийства не дошел, но чуть что не по нему, предлагает его расстрелять и закончить с этим, — ответил Виктор Петрович.
— Попробуй его заинтересовать. У него очень высокий интеллект.
— Поговорю для начала про русский и английский языки, про различия в культурном коде и все такое.
— У него в биографии два серьезных поступка из-за женщин. О бабах с ним поговори.
— И о них тоже. То есть, мы серьезно займемся перевербовкой? Или лучше пойдем ему навстречу и расстреляем?
— Не пойдем мы ему навстречу. Пусть пользу приносит. Вся страна живет под девизом «Каждый человек дорог», и к шпионам это тоже относится.
На следующий день после разговора со Степановым, аналитик вызвал Смита на очередной допрос.
— Как Вы относитесь к нашей культуре, товарищ Смит? Что Вы о ней знаете? — спросил Виктор Петрович.
— Я знаком с вашей детской литературой. Я по ней диплом писал, — гордо ответил Уинстон.
— Очень интересно. И какое впечатление производит наша детская литература?
Уинстон кратко пересказал основные тезисы своей дипломной работы. В свое время он так старался, а прошло почти двадцать лет, и не с кем было поговорить об этом. Зато вот сидит человек, который оценит работу по достоинству.
Русский внимательно слушал. Местами скептически улыбался, местами удивленно поднимал бровь, местами одобрительно кивал.
— Это Вы еще нашу фантастику не читали, — ответил он, когда Уинстон закончил, — Но суть уловили верно. Иди в атаку и ничего не бойся. В случае чего, друзья отскребут тебя от подплавившейся брони, а доктор вставит твои мозги в титановый череп человекообразного робота. И в перспективе доживешь до того уровня развития медицины, когда твоему мозгу подарят трофейное тело.
— Хотите создать касту бесстрашных воинов?
— Никаких каст. Во-первых, как мы поставим к станку человека, который видит себя исключительно воином, после того, как спишем его по ранению? Во-вторых, как мы поставим на его место человека от станка, если он считает себя мирной кастой? Нет, нам нужны максимально взаимозаменяемые граждане. Сегодня трактор, завтра танк. И наоборот.
— У вас уже есть боевые роботы?
— Пока нет. Но к тому времени, когда роботы поступят на вооружение, солдаты будут к ним морально готовы.
— А трофейные тела для пересадки мозга?
— Пока нет. Но наша медицина уже умеет пересаживать конечности и внутренние органы.
— Вы чините солдат как машины?