Страница 14 из 43
15. Жан Кристоф
Ежегодный праздничный бал в городке Лавор, в кантоне Тарн, как всегда, открыла группа «Андре Леконт и его оркестр» исполнением музыки Майка Бранта. Бал проходил на аллеях Жан-Жорес, напротив начальной школы, в качестве сцены использовался музыкальный киоск, вокруг было огорожено пространство для платных зрителей. Но Жану Кристофу удалось прорваться на халяву: его кореш Жерар – буфетчик вореенского Футбольного Клуба. Он пригласил какую-то толстую девицу на несколько медленных фокстротов и, глядя на нее томным взглядом, прикидывал – чем дольше так протянуть, тем больше у него шансов ее обломать, тоже на халяву.
Сердце Мартины бешено колотится. Этот тип не очень красивый, у него большой нос и волосы, как мочало, но ведь это впервые в жизни, когда мужчина приглашает ее на танец. Обычно ей приходится держать свечку, подыгрывая подружкам. Сабина всегда говорит ей, что надо уметь себя преподнести, но Мартина прекрасно понимает – она просто слишком толстая. Он пытается ее обнять, она отстраняется… Потом уступает. Надо уметь себя преподнести.
Полчаса спустя, Жан Кристоф уже заваливает Мартину – на заднем сиденье своего «Пежо 305», припаркованного в пятидесяти метрах от бала. Отодвинув бретельки лифчика, он хватается за грудь и задирает цветастую юбку. Она вяло защищается. Видно, такое с ней случается нечасто, с этой толстой уродиной. Если даже что и было, она никогда не видела настоящего… От одной такой мысли он аж кончил в нее, вдул этой девке по самые ай-ай-ай. И бесплатно! Просто даром! Нехило, вот это кайф, когда не надо платить!
Мартине больно. Она ощущает себя испачканной. Жан Кристоф сказал: «Ты хорошая», – и тут же заставил ее выйти из машины. «Из тебя сейчас потечет мне на сиденья, а я только недавно поменял чехлы». Она уже не может вернуться на бал к подружкам. Они ушли так быстро, что она не успела поставить печать на запястье, и теперь не докажет, что уплатила за вход. Она возвращается домой, на улицу Па. Нужно пройти метров шестьсот, но ей больно, и она останавливается у каждого подъезда. Все же она добирается до дома и тотчас проскальзывает в ванну. От шума воды просыпается мать, просовывает заспанное лицо в дверь ванной комнаты и спрашивает:
– Все в порядке, доченька?
– Да, мама. Иди спать.
Через восемь месяцев и четыре недели в вореенской Клинике появляется на свет Джонатан. Три килограмма и восемьсот граммов! Прекрасный младенец.
Через подружку этой телки, Сабину, Жан Кристоф узнает, что Мартина (та самая телка) родила от него пацаненка. Сначала он сдрейфил – вдруг она подаст на него в суд за изнасилование, но нет, она просто хочет его видеть. Добрых три месяца он уворачивается, как может, только бы туда не идти. Он твердо решил: ни за что не отколется от своих дружбанов, ни за что не пойдет ни на какие уступки, ни за что после работы не станет терпеть у себя дома какую-то бабу. Не хватало ему еще везде выставляться рядом с этой толстухой.
В первый раз Мартина увиделась с Жаном Кристофом у выхода из лицея профессионального образования. Она уже перестала его ждать. Он ничего не хочет слушать ни о каких планах совместной жизни. Но он готов признать малыша, это главное. У Джонатана есть отец – может, этого достаточно, чтобы успокоить отца Мартины? Когда Джонатану исполняется два года, Мартина обосновывается в социальной квартире, на другом берегу реки Агу. Благодаря ее профессиональному удостоверению и житейской сметке ее родителей, продавцов бумаги, ей удается занять секретарскую должность в местном филиале Торговой палаты. Ничего выдающегося, но есть возможность продвинуться по службе. И тут, в один воскресный день, к ней неожиданно заявляется отец Джонатана.
Жан Кристоф в стельку пьян. Ему дико хочется кому-нибудь засадить, а в кармане – ни гроша. Он вспомнает про телку, которая дала бесплатно, вваливается к ней в дом и с трудом ее узнает. Как похудела эта халда! Все такая же безотказная и такая же вялая. Ну какого она тут расхныкалась!
Пятнадцать лет подряд он будет превращать жизнь Мартины и Джонатана в сущий ад. Каждый день они будут мучиться от тревожного ожидания: «Станет ли сегодня ломиться в дверь этот носатый людоед?» Нужно ему всегда только одно: секс. Никаких знаков внимания – ни ей, ни ребенку. Никакого участия в воспитании сына, хотя всякий раз отстаивая свои постельные права, он вопит, что признал его. Если Мартина пытается противостоять его «наскокам», он укладывает ее силой. Вооружаясь всем, что попадется под руку. Единственное, что он сделает для своего сына – в день пятнадцатилетия отведет его «к путанам», чтобы «обтесать» его как следует. Мальчишка сбежит оттуда, в слезах, взбудораженный настолько, что в этом году провалит экзамены и не получит свидетельство о профессиональной пригодности – а Мартина так и не поймет, в чем тут дело.
Однажды вечером она отправится на поезде в Париж и неподалеку от Тулузского вокзала, на улице Байяр, обнаружит Жана Кристофа прямо на тротуаре – мертвецки пьяного, без крыши над головой. Она не станет приводить его в чувство.
Джонатан, в свои двадцать лет, на ежегодный Праздничный бал в Лаворе прорвется на халяву: его кореш Фабиан – буфетчик в Регби Клубе.
Марсьяль и Роже. Опус 3
– У тебя нет ни малейшего повода для смущения, Марсьяль. Каждый из нас когда-то был целомудренным.
– Конечно, я понимаю. Но оставаться девственником до девятнадцати лет… Порой я ощущаю себя каким-то великовозрастным балбесом.
– Для этого нет никаких оснований. Напротив, мне кажется, что для юноши твоих лет ты во многом человек вполне сложившийся. Поверь, любви пойдет только на пользу, если, прежде, чем ею заняться, как следует о ней поразмыслить. И когда это, наконец, случится, гораздо больше шансов на то, что произойдет настоящее чудо.
– Ты так полагаешь?
– Уверен! Помимо главной своей цели – сохранения рода людского – любовный акт решает иные задачи: он выводит мужчин и женщин на множество неведомых тропинок, на удивительные, вечно незнакомые дороги. Большинство живых существ этого не осознают. Включая и нас, существ, претендующих на звание «сознательных».
– Интуиция подсказывает мне, что эти дороги существуют, и мне страшно от мысли, что я их не найду. Или затеряюсь на них!
– Весьма здравое суждение! Только не уповай на ни на какую Школу, претендующую на то, что она даст тебе половое воспитание, не помогут никакие просветители, заваливающие тебя информацией! Суть, к счастью, в другом.
Сидя на тканом восточном ковре, Роже прислоняется к креслу, стоящему напротив камина. Марсьяль подмечает его усмешку:
– Тебя что-то забавляет?
– Да! Я задумался о том, что такое Школа, и об эпитете, который часто прикрепляют к этому понятию: светская! Светская Школа! К ней нельзя относиться без улыбки.
– Признаться, я не понимаю.
– Ну что ж, остановимся на любви поподробнее. Наше восприятие того, что связано с любовью, носит в высшей степени культурный характер, то есть основано прежде всего на культуре, доля же инстинктивного в этом вопросе крайне незначительна. Так, наша традиция, та, которую преподают в «светской» школе, в значительной степени проистекает непосредственно из религии. Наше представление о мире, наше отношение к ближнему, наше поведение в обществе – все зиждется на вере. И не строго в мистическом смысле, а скорее, в смысле культурном. Такой-то цвет, такой-то запах, такой-то поступок вызывают у нас культурные ассоциации, истоки которых заложены в своде правил нашей господствующей религии. Здесь, на территории, которую принято называть Западом, это иудео-христианская культура.
– И что же?
– А то, что механизмы, задействованные в любовном чувстве или влечении, находятся за пределами всего, что пытаются нам навязать те или иные религии, и в особенности, служители того или иного культа.
– Выражайся поточнее. А то я как-то… растерялся!