Страница 3 из 10
Улыбаюсь во все тридцать два. А вдруг замуж позовёт? Фантазирую, как Артур встанет на одно колено и скажет, что любит меня. И хочет, чтобы мы стали семьей. Боже! Щёки вспыхивают. Но…
– Ах! Ох! Артуууур! Глубже! – женский голос раздается из-за полуоткрытой двери студии, где обычно работает Фоновой, – трахай меня! Жестче!
Я останавливаюсь. Замираю. Улыбка словно приклеивается к лицу. Что там происходит?
– Да… сууука… девочка, какая ты классная… – рычит Артур.
Кажется, что весь мир вокруг медленно рассыпается на осколки. Словно мозаика, по крошечным частичкам. Я стою и слушаю, как мой любимый мужчина трахает другую. Ксюшу – нашу молодую звездочку. Второсортную певичку с надутыми губами и длинными, как спички, ногами.
Роняю коробку с пирогом. Чувствую резкую и острую боль. Но она быстро сменяется пустотой. Словно кто-то впрыснул в душу анестетик. Пока сердце не остановилось.
– Кого там черти принесли? – рычит Артур.
Я медленно захожу. Всё еще не верю! Мне показалось!
– Упс… – Ксюша стекает с колен моего мужчины, поправляет короткую юбку, – кажется, нас застукали.
Нет, не показалось.
Фоновой не спускает с меня глаз. Этот взгляд прожигает насквозь. Артур вальяжно стягивает презерватив, затем надевает джинсы. Застегивает ремень. Я чувствую, как его и без того ледяная аура покрывается острыми шипами. Они ранят. Впиваются в меня. Рвут на части.
Как дура, молчу и жду объяснений.
– Иди, малыш, – он шлепает девчонку по заднице, и она направляется к выходу.
Напоследок бросает на меня сочувствующий взгляд.
– Что ты здесь забыла, Кира? – холодно спрашивает Фоновой, закуривая, – документы какие подписать?
Что? Какие документы? Но я лишь булькаю, не в силах вымолвить ни слова.
– Нет.
– Тогда в чём дело? – он делает затяжку.
– Ты серьезно не знаешь, в чём?! – выпаливаю, наконец обретя дар речи.
Обида захлестывает гигантской волной. Она смывает весь здравый смысл. Боль заполняет меня целиком. Мешает дышать, сдавливает горло. Сердце словно сжимают стальными тисками.
– Понятия не имею, – ровно говорит Артур.
– Артуууур! – тянет Ксюша из-за двери, – тут кто-то хавчик уронил.
Это мой пирог. Я так старалась, когда готовила! Вложила всю душу. Как же больно! Слезы рвутся наружу. Но я не заплачу. Не при нём. Жестокий.
– Выкинь, пока крысы не завелись, – бросает Фоновой.
– Это моё, – шепчу.
– А почему на полу?
Я не верю! Он такой равнодушный, словно то, что произошло, совершенно нормально. Словно трахать другую девушку на моих глазах – это, мать её, норма!
– Эй, серость! Возьми свой торт или что там. Пока не растащили по офису! – ржёт Ксюша.
– Ксень. Не говори с ней так, – Артур как ни в чем ни бывало, залезает в свой минибар и достает бутылку виски, – в конце концов, она помощница Раенского.
Словно привидение, я иду к двери и поднимаю коробку. Ну вот, весь пирог испортился. Теперь только выкинуть. Улыбаюсь. Истерически, искусственно, словно кукла. Ну а кто я?
– За что? – задаю последний вопрос.
Он, словно лев, подходит ко мне. Но теперь я отшатываюсь. Фоновой цепляет мой подбородок и жестко поднимает лицо. Заставляет смотреть на него.
– За твоё «люблю». Свободна, Кира.
Чувствую себя брошенным щенком. Хочу гордо вскинуть подбородок и уйти, хлопнув дверью. Но не могу. Мне безумно больно. А близость и такой приятный запах любимого мужчины превращает меня в тряпку.
– Объясни, пожалуйста, – еле держусь, чтобы не разреветься.
– Что именно? – он издевательски выгибает темную густую бровь, – мы с тобой договаривались, Кира. Что никакой любви и тем более отношенек мн не надо. Я уже взрослый мужик. И ты вроде была согласна.
– Была… – лепечу.
– Да. А что я услышал в субботу? Что ты меня любишь? Мне это не нужно. И я четко дал тебе это понять. Я уже нажрался этой хуйни в браке полной ложкой.
– Но…
– Что? У нас было бы всё по-другому? – он жестоко улыбается.
Да! Было бы! Но я молчу, лишь кусаю губы. Жалкая.
– Вот именно. Ты бы засела дома и начала меня пилить. А потом детей требовать. Ты же у нас девочка-ромашка из провинции.
Каждое слово бьет хлеще пощечины. Но я терплю. Хотя хочу броситься на этого огромного мужчину и колотить руками по его груди, пока там не забьется сердце. Не верю!
– Хочешь верного мужа, детей полный дом. Так? Я не создан для семьи. Мы трахались, Кира. И прекрасно трахались, пока ты всё не испортила.
– Я? – восклицаю, – это я виновата?!
– А кто? – он щурится.
– Ты!
– Я что-то тебе обещал? Верность? Любовь до гроба? Детей?
Продолжает хлестать меня по щекам жестокими словами.
– Нет.
– Вот и ответ. Ты придумала то, чего нет. А жаль. Ты очень нравилась мне, Кира. Я даже уговорил Раенского взять тебя на работу. Он ведь другую девчонку хотел нанять. Но я за тебя попросил. Чтобы потом познакомиться поближе.
Что?! Мне хотели отказать? Но Артур… боже! Как унизительно! Я буквально слышу звон. Как моё сердце бьется на осколки. Вся жизнь, словно одно большое зеркало. И оно сейчас рухнуло на каменный пол…
– Значит, между нами всё кончено?
Ну почему я так унижаюсь? Ответ же очевиден!
– Я всё объяснил, – отрезает Артур, затем разворачивается и идет прочь, – надеюсь, все бумаги к встрече с австрийцами готовы?
– Да…
Проклинаю себя за то, какая я сейчас. Жалкая. Слабая. Зависимая. Выхожу, чувствуя внутри нарастающий холод. Я словно заморожена. И сердце будто бы и не бьется вовсе.
Бросил…
Даже не так. Усмехаюсь. Он даже не сказал мне это в глаза. Дал понять. Словно тень, иду обратно в кабинет. Сажусь. Смотрю перед собой. Плевать мне на этих австрийцев. На работу. Всё вдруг перестало иметь смысл.
Я медленно умираю. Не физически. Душевно. Кровь хлещет из ран, которые нанес некогда любимый человек. Меня вызывает к себе начальник.
Видя моё лицо, вздыхает.
– Вы знали, чем они там занимались? – не узнаю собственный голос.
Он глухой, чужой, прозрачный. Это не я. Как же больно! Заморозка течет по телу, позволяя мне делать легкие короткие вдохи.
– Да. Прости, Кира. Я виноват перед тобой.
– Не вы должны извиняться, Игорь Олегович. Но я… – всхлипываю, – я не знаю, как смогу здесь работать. Простите…
– Ты увольняешься? – с каким-то обреченным пониманием спрашивает босс.
– Да.
– Может, подумаешь? Я дам тебе отпуск. Две, три недели. Сколько нужно. Не хочу терять тебя, Кира.
– Скажите… А правда, что это Артур… Сергеевич посоветовал вам взять меня на работу?
Игорь Олегович вздыхает.
– Было такое. Но ты совсем без опыта пришла. Я сомневался.
– Ясно.
– Это он тебе рассказал? – вздыхает.
– Да. Я согласна на отпуск. Возьму не отгулянные три недели. Дальше посмотрим.
– Иди домой. Я с австрийцами разберусь сам.
– Спасибо.
Я не знаю, что мне делать. Улыбаться нет сил. Плакать, как ни странно, тоже не могу. Пустота, терзающая моё сердце, сводит с ума. Я отчаянно хочу хоть что-нибудь почувствовать. Боль! Пусть! Ведь после неё всегда становится легче.
Как-то доползаю до квартиры. Соседка тётя Люся что-то верещит про сломанный домофон. Но от меня осталась лишь оболочка.
Долго стою в душе. Ёжусь ни то от холода, ни то от внутренней пустоты.
Я люблю Артура. Всем сердцем. Искренне. А он просто бросил. Вот так просто! Раньше я думала, что расставание – это что-то сложное. Разговор, выяснение отношений. Может даже скандал.
А меня просто выкинули. Как вещь. Как нашкодившего щенка. Схватили за шкирку и дали пинка.
Всю неделю я провожу в постели. Ничего не ем. Телефон выключен. Нет сил даже встать. Говорят, время лечит. Только вот мне с каждым днём все хуже. Я совсем одна. Матери нужна лишь моя сестра. Наверняка обрывает телефон и сыплет проклятиями.
Друзей у меня особо нет, а лучшая подруга со своим парнем уехала отдыхать. Не хочется портить ей отпуск.