Страница 9 из 68
Нина (протягивая в сторону Тригорина руку, сжатую в кулак). Чет или нечет?
Тригорин . Чет.
Нина (вздохнув) . Нет. У меня в руке только одна горошина. Я загадала: идти мне в актрисы или нет? Хоть бы посоветовал кто.
Тригорин . Тут советовать нельзя.
Пауза.
Нина . Мы расстаемся и… пожалуй, более уже не увидимся. Я прошу вас принять от меня на память вот этот маленький медальон. Я приказала вырезать ваши инициалы… а с этой стороны название вашей книжки: «Дни и ночи.»
Тригорин . Как грациозно! (Целует медальон.) Прелестный подарок!
Нина . Иногда вспоминайте обо мне.
Тригорин . Я буду вспоминать. Я буду вспоминать вас, какою вы были в тот ясный день — помните? — неделю назад, когда вы были в светлом платье… Мы разговаривали… еще тогда на скамье лежала белая чайка.
Нина (задумчиво) . Да, чайка…
Пауза.
Больше нам говорить нельзя, сюда идут… Перед отъездом дайте мне две минуты, умоляю вас… (Уходит влево; одновременно входят справа Аркадина, Сорин во фраке со звездой, потом Яков, озабоченный укладкой.)
Аркадина . Оставайся-ка, старик, дома. Тебе ли с твоим ревматизмом разъезжать по гостям? (Тригорину.) Это кто сейчас вышел? Нина?
Тригорин . Да.
Аркадина . Pardon, мы помешали… (Садится.) Кажется, все уложила. Замучилась.
Тригорин (читает на медальоне) . «Дни и ночи», страница 121, строки 11 и 12.
Яков (убирая со стола) . Удочки тоже прикажете уложить?
Тригорин . Да, они мне еще понадобятся. А книги отдай кому-нибудь.
Яков . Слушаю.
Тригорин (про себя) . Страница 121, строки 11 и 12. Что же в этих строках? (Аркадиной.) Тут в доме есть мои книжки?
Аркадина . У брата в кабинете, в угловом шкапу.
Тригорин . Страница 121… (Уходит.)
Аркадина . Право, Петруша, остался бы дома…
Сорин . Вы уезжаете, без вас мне будет тяжело дома.
Аркадина . А в городе что же?
Сорин . Особенного ничего, но все же. (Смеется.) Будет закладка земского дома и все такое… Хочется хоть час-другой воспрянуть от этой пискариной жизни, а то очень уж я залежался, точно старый мундштук. Я приказал подавать лошадей к часу, в одно время и выедем.
Аркадина (после паузы) . Ну, живи тут, не скучай, не простуживайся. Наблюдай за сыном. Береги его. Наставляй.
Пауза.
Вот уеду, так и не буду знать, отчего стрелялся Константин. Мне кажется, главной причиной была ревность, и чем скорее я увезу отсюда Тригорина, тем лучше.
Сорин . Как тебе сказать? Были и другие причины. Понятная вещь, человек молодой, умный, живет в деревне, в глуши, без денег, без положения, без будущего. Никаких занятий. Стыдится и боится своей праздности. Я его чрезвычайно люблю, и он ко мне привязан, но все же в конце концов ему кажется, что он лишний в доме, чего он тут нахлебник, приживал. Понятная вещь, самолюбие…
Аркадина . Горе мне с ним! (В раздумье.) Поступить бы ему на службу, что ли…
Сорин (насвистывает, потом нерешительно) . Мне кажется, было бы самое лучшее, если бы ты… дала ему немного денег. Прежде всего ему нужно одеться по-человечески и все. Один и тот же сюртучишка он таскает три года, ходит без пальто… (Смеется.) Да и погулять малому не мешало бы… Поехать за границу, что ли… Это ведь не дорого стоит.
Аркадина . Все-таки… Пожалуй, на костюм я еще могу, но чтоб за границу… Нет, в настоящее время и на костюм не могу. (Решительно.) Нет у меня денег!
Сорин смеется.
Нет!
Сорин (насвистывает) . Так-с. Прости, милая, не сердись. Я тебе верю… Ты великодушная, благородная женщина.
Аркадина (сквозь слезы) . Нет у меня денег!
Сорин . Будь у меня деньги, понятная вещь, я бы сам дал ему, но у меня ничего нет, ни пятачка. (Смеется.) Всю мою пенсию у меня забирает управляющий и тратит на земледелие, скотоводство, пчеловодство, и деньги мои пропадают даром. Пчелы дохнут, коровы дохнут, лошадей мне никогда не дают…
Аркадина . Да, у меня есть деньги, но ведь я артистка; одни туалеты разорили совсем.
Сорин . Ты добрая, милая… Я тебя уважаю… Да… Но опять со мною что-то того… (Пошатывается.) Голова кружится. (Держится за стол.) Мне дурно и все.
Аркадина (испуганно) . Петруша! (Стараясь поддержать его.) Петруша, дорогой мой… (Кричит.) Помогите мне! Помогите!…
Входят Треплев с повязкой на голове, Медведенко.
Ему дурно!
Сорин . Ничего, ничего… (Улыбается и пьет воду.) Уже прошло… и все…
Треплев (матери) . Не пугайся, мама, это не опасно. С дядей теперь это часто бывает. (Дяде.) Тебе, дядя, надо полежать.
Сорин . Немножко, да… А все-таки в город я поеду… Полежу и поеду… понятная вещь… (Идет, опираясь на трость.)
Медведенко (ведет его под руку) . Есть загадка: утром на четырех, в полдень на двух, вечером на трех…
Сорин (смеется) . Именно. А ночью на спине. Благодарю вас, я сам могу идти…
Медведенко . Ну вот, церемонии!…
Он и Сорин уходят.
Аркадина . Как он меня напугал!
Треплев . Ему нездорово жить в деревне. Тоскует. Вот если бы ты, мама, вдруг расщедрилась и дала ему взаймы тысячи полторы-две, то он мог бы прожить в городе целый год.
Аркадина . У меня нет денег. Я актриса, а не банкирша.
Пауза.
Треплев . Мама, перемени мне повязку. Ты это хорошо делаешь.
Аркадина (достает из аптечного шкафа йодоформ и ящик с перевязочным материалом). А доктор опоздал.
Треплев . Обещал быть к десяти, а уже полдень.
Аркадина . Садись. (Снимает у него с головы повязку.) Ты как в чалме. Вчера один приезжий спрашивал на кухне, какой ты национальности. А у тебя почти совсем зажило. Остались самые пустяки. (Целует его в голову.) А ты без меня опять не сделаешь чик-чик?
Треплев . Нет, мама. То была минута безумного отчаяния, когда я не мог владеть собою. Больше это не повторится. (Целует ей руку.) У тебя золотые руки. Помню, очень давно, когда ты еще служила на казенной сцене, — я тогда был меленьким, — у нас во дворе была драка, сильно побили жилицу-прачку. Помнишь? Ее подняли без чувств… ты все ходила к ней, носила лекарства, мыла в корыте ее детей. Неужели не помнишь?