Страница 6 из 68
Сорин (садится в свое кресло) . Она сегодня красивенькая.
Аркадина . Нарядная, интересная… За это вы умница. (Целует Нину.) Но не нужно очень хвалить, а то сглазим. Где Борис Алексеевич?
Нина . Он в купальне рыбу удит.
Аркадина . Как ему не надоест! (Хочет продолжать читать.)
Нина . Это вы что?
Аркадина . Мопассан «На воде», милочка. ( Читает несколько строк про себя.) Ну, дальше неинтересно и неверно. (Закрывает книгу.) Непокойна у меня душа. Скажите, что с моим сыном? Отчего он так скучен и суров? Он целые дни проводит на озере, и я его почти совсем не вижу.
Маша . У него нехорошо на душе (Нине, робко.) Прошу вас, прочтите из его пьесы!
Нина (пожав плечами) . Вы хотите? Это так неинтересно!
Маша (сдерживая восторг) . Когда он сам читает что-нибудь, то глаза у него горят и лицо становится бледным. У него прекрасный, печальный голос; а манеры, как у поэта.
Слышно, как храпит Сорин.
Дорн . Спокойной ночи!
Аркадина . Петруша!
Сорин . А?
Аркадина . Ты спишь?
Сорин . Нисколько.
Пауза.
Аркадина . Ты не лечишься, а это нехорошо, брат.
Сорин . Я рад бы лечиться, да вот доктор не хочет.
Дорн . Лечиться в шестьдесят лет!
Сорин . И в шестьдесят лет жить хочется.
Дорн . (досадливо) . Э! Ну, принимайте вылериановые капли.
Аркадина . Мне кажется, ему хорошо бы поехать куда-нибудь на воды.
Дорн . Что ж? Можно поехать. Можно и не поехать.
Аркадина . Вот и пойми.
Дорн . И понимать нечего. Все ясно.
Пауза.
Медведенко . Петру Николаевичу следовало бы бросить курить.
Сорин . Пустяки.
Дорн . Нет, не пустяки. Вино и табак обезличивают. После сигары или рюмки водки вы уже не Петр Николаевич, а Петр Николаевич плюс еще кто-то; у вас расплывается ваше я, и вы уже относитесь к самому себе, как к третьему лицу — он.
Сорин (смеется) . Вам хорошо рассуждать. Вы пожили на своем веку, а я? Я прослужил по судебному ведомству 28 лет, но еще не жил, ничего не испытал в конце концов и понятная вещь, жить мне очень хочется. Вы сыты и равнодушны, и потому имеете наклонность к философии, я же хочу жить и потому пью за обедом херес и курю сигары и все. Вот и все.
Дорн . Надо относиться к жизни серьезно, а лечиться в шестьдесят лет, жалеть, что в молодости мало наслаждался, это, извините, легкомыслие.
Маша (встает) . Завтракать пора, должно быть. (Идет ленивою, вялою походкой.) Ногу отсидела… (Уходит.)
Дорн . Пойдет и перед завтраком две рюмочки пропустит.
Сорин . Личного счастья нет у бедняжки.
Дорн . Пустое, ваше превосходительство.
Сорин . Вы рассуждаете, как сытый человек.
Аркадина . Ах, что может быть скучнее этой вот милой деревенской скуки! Жарко, тихо, никто ничего не делает, все философствуют… Хорошо с вами, друзья, приятно вас слушать, но… сидеть у себя в номере и учить роль — куда лучше!
Нина (восторженно) . Хорошо! Я понимаю вас.
Сорин . Конечно, в городе лучше. Сидишь в своем кабинете, лакей никого не впускает без доклада, телефон… на улице извозчики и все…
Дорн (напевает) . «Расскажите вы ей, цветы мои…»
Входит Шамраев, за ним Полина Андреевна.
Шамраев . Вот и наши. Добрый день! (Целует руку у Аркадиной, потом у Нины.) Весьма рад видеть вас в добром здоровье. (Аркадиной.) Жена говорит, что вы собираетесь сегодня ехать с нею вместе в город. Это правда?
Аркадина . Да, мы собираемся.
Шамраев . Гм… Это великолепно, но на чем же вы поедете, многоуважаемая? Сегодня у нас возят рожь, все работники заняты. А на каких лошадях, извольте вас спросить?
Аркадина . На каких? Почем я знаю — на каких!
Сорин . У нас же выездные есть.
Шамраев (волнуясь) . Выездные? А где я возьму хомуты? Где я возьму хомуты? Это удивительно! Это непостижимо! Высокоуважаемая! Извините, я благоговею перед вашим талантом, готов отдать за вас десять лет жизни, но лошадей я вам не могу дать!
Аркадина . Но если я должна ехать? Странное дело!
Шамраев . Многоуважаемая! Вы не знаете, что значит хозяйство!
Аркадина (вспылив) . Это старая история! В таком случае я сегодня же уезжаю в Москву. Прикажите нанять для меня лошадей в деревне, а то я уйду на станцию пешком!
Шамраев (вспылив) . В таком случае я отказываюсь от места! Ищите себе другого управляющего (Уходит.)
Аркадина . Каждое лето так, каждое лето меня здесь оскорбляют! Нога моя здесь больше не будет!
Уходит влево, где предполагается купальня; через минуту видно, как она проходит в дом; за нею идет Тригорин с удочками и с ведром.)
Сорин (вспылив) . Это нахальство! Это черт знает что такое! Мне это надоело в конце концов. Сейчас же подать сюда всех лошадей!
Нина (Полине Андреевне) . Отказать Ирине Николаевне, знаменитой артистке! Разве всякое желание ее, даже каприз, не важнее вашего хозяйства? Просто невероятно!
Полина Андреевна (в отчаянии) . Что я могу? Войдите в мое положение: что я могу?
Сорин (Нине) . Пойдемте к сестре… Мы все будем умолять ее, чтобы она не уезжала. Не правда ли? (Глядя по направлению, куда ушел Шамраев.) Невыносимый человек! Деспот!
Нина (мешая ему встать) . Сидите, сидите… Мы вас довезем…
(Она и Медведенко катят кресло.)
О, как это ужасно!
Сорин . Да, да, это ужасно… Но он не уйдет, я сейчас поговорю с ним.
Уходят; остаются только Дорн и Полина Андреевна.
Дорн . Люди скучны. В сущности следовало бы вашего мужа отсюда просто в шею, а ведь все кончится тем, что эта старая баба Петр Николаевич и его сестра попросят у него извинения. Вот увидите!
Полина Андреевна . Он и выездных лошадей послал в поле. И каждый день такие недоразумения. Если бы вы знали, как это волнует меня! Я заболеваю; видите, я дрожу… Я не выношу его грубости. (Умоляюще.) Евгений, дорогой, ненаглядный, возьмите меня к себе… Время наше уходит, мы уже не молоды, и хоть бы в конце жизни нам не прятаться, не лгать…