Страница 30 из 68
Елена Андреевна . Желаю всего хорошего. (Оглянувшись.) Куда ни шло, раз в жизни! (Обнимает его порывисто, и оба тотчас же быстро отходят друг от друга.) Надо уезжать.
Астров . Уезжайте поскорее. Если лошади поданы, то отправляйтесь.
Елена Андреевна . Сюда идут, кажется.
Оба прислушиваются.
Астров . Finita!
Входят Серебряков, Войницкий, Мария Васильевна с книгой, Телегин и Соня.
Серебряков (Войницкому) . Кто старое помянет, тому глаз вон. После того, что случилось, в эти несколько часов я так много пережил и столько передумал, что, кажется, мог бы написать в назидание потомству целый трактат о том, как надо жить. Я охотно принимаю твои извинения и сам прошу извинить меня. Прощай! (Целуется с Войницким три раза.)
Войницкий . Ты будешь аккуратно получать то же, что получал и раньше. Все будет по-старому.
Елена Андреевна обнимает Соню.
Серебряков (целует у Марии Васильевны руку) . Maman…
Мария Васильевна (целуя его) . Александр, снимитесь опять и пришлите мне вашу фотографию. Вы знаете, как вы мне дороги.
Телегин . Прощайте, ваше превосходительство! Нас не забывайте!
Серебряков (поцеловав дочь) . Прощай… Все прощайте! (Подавая руку Астрову.) Благодарю вас за приятное общество… Я уважаю ваш образ мыслей, ваши увлечения, порывы, но позвольте старику внести в мой прощальный привет только одно замечание: надо господа, дело делать! Надо дело делать! (Общий поклон.) Всего хорошего. (Уходит; за ним идут Мария Васильевна и Соня.)
Войницкий (крепко целует руку у Елены Андреевны) . Прощайте… Простите… Никогда больше не увидимся.
Елена Андреевна (растроганная) . Прощайте, голубчик. (Целует его в голову и уходит.)
Астров (Телегину) . Скажи там, Вафля, чтобы заодно кстати подавали и мне лошадей.
Телегин . Слушаю, дружочек. (Уходит.)
Остаются только Астров и Войницкий.
Астров (Убирает со стола краски и прячет их в чемодан) . Что же ты не идешь проводить?
Войницкий . Пусть уезжают, а я… я не могу. Мне тяжело. Надо поскорей занять себя чем-нибудь… Работать, работать! (Роется в бумагах на столе.)
Пауза; слышны звонки.
Астров . Уехали. Профессор рад небось! Его теперь сюда и калачом не заманишь.
Марина (входит) . Уехали. (Садится в кресло и вяжет чулок.)
Соня (входит) . Уехали. (Утирает глаза.) Дай бог благополучно. (Дяде.) Ну, дядя Ваня, давай делать что-нибудь.
Войницкий . Работать, работать…
Соня . Давно, давно уже мы не сидели вместе за этим столом. (Зажигает на столе лампу.) Чернил, кажется, нет… (Берет чернильницу, идет к шкафу и наливает чернил.) А мне грустно, что они уехали.
Мария Васильевна (медленно входит) . Уехали! (Садится и погружается в чтение.)
Соня (садится за стол и перелистывает конторскую книгу) . Напиши, дядя Ваня, прежде всего счета. У нас страшно запущено. Сегодня опять присылали за счетом. Пиши. Ты пиши один счет, я — другой…
Войницкий (пишет) . «Счет… господину…»
Оба пишут молча.
Марина (зевает) . Баиньки захотелось…
Астров . Тишина. Перья скрипят, сверчок кричит. Тепло, уютно… Не хочется уезжать отсюда.
Слышны бубенчики.
Вот подают лошадей… Остается, стало быть, проститься с вами, друзья мои, проститься со своим столом и — айда! (Укладывает картограммы в папку.)
Марина . И чего засуетился? Сидел бы.
Астров . Нельзя.
Войницкий (пишет) . «И старого долга осталось два семьдесят пять…»
Входит работник.
Работник . Михаил Львович, лошади поданы.
Астров . Слышал. (Подает ему аптеку, чемодан и пачку.) Вот, возьми это. Гляди, чтобы не помять папку.
Работник . Слушаю. (Уходит.)
Астров . Ну-с… (Идет проститься.)
Соня . Когда же мы увидимся?
Астров . Не раньше лета, должно быть. Зимой едва ли… Само собою, если случится что, то дайте знать — приеду. (Пожимает руки.) Спасибо за хлеб, за соль, за ласку… одним словом, за все. (Идет к няне и целует ее в голову.) Прощай, старая.
Марина . Так и уедешь без чаю?
Астров . Не хочу, нянька.
Марина . Может, водочки выпьешь?
Астров (нерешительно) . Пожалуй…
Марина уходит.
(После паузы.) Моя пристяжная что-то захромала. Вчера еще заметил, когда Петрушка водил поить.
Войницкий . Перековать надо.
Астров . Придется в Рождественном заехать к кузнецу. Не миновать. (Подходит к карте Африки и смотрит на нее.) А, должно быть, в этой самой Африке теперь жарища — страшное дело!
Войницкий . Да, вероятно.
Марина (возвращается с подносом, на котором рюмка водки и кусочек хлеба) . Кушай.
Астров пьет водку.
На здоровье, батюшка. (Низко кланяется.) А ты бы хлебцем закусил.
Астров . Нет, я и так… Затем, всего хорошего! (Марине.) Не провожай меня, нянька. Не надо.
Он уходит. Соня идет за ним со свечой, чтобы проводить его;
Марина садится в свое кресло.
Войницкий (пишет) . «Второго февраля масла постного двадцать фунтов… Шестнадцатого февраля опять масла постного 20 фунтов… Гречневой крупы…»
Пауза. Слышны бубенчики.
Марина . Уехал.
Пауза.
Соня (возвращается, ставит свечу на стол) . Уехал…
Войницкий (сосчитал на счетах и записывает) . Итого… пятнадцать… двадцать пять…
Соня садится и пишет.
Марина (зевает) . Ох, грехи наши…
Телегин входит на цыпочках, садится у двери и тихо настраивает гитару.