Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 36 из 132

– Лады! – сразу согласился Багиров.

– Какие еще лады, – передразнил Багирова Борзов. – На опережение работать надо. Сколько тебе говорить? Собрал одних дуболомов.

– Дай срок, появятся и другие! – пообещал Багиров. – Деньги в корне меняют человека. Штукатуров какой был, почти святой…

– Если будешь так работать, – сострил Борзов, – то срок тебе Оболенцев намотает.

Что случилось с белой «Волгой»?

По просьбе Ярыгина в фотолаборатории КГБ ему быстро отпечатали кадры с микро– и видеопленки.

Появившись в кабинете, где работал Оболенцев, он небрежно, но с некоторым шиком бросил фотографии на стол перед другом и сказал:

– В провинции очень быстро распространяются новости.

Оболенцев внимательно изучал бумаги, лежащие перед ним, и, не отрывая от них глаз, спросил:

– Ты имеешь в виду аресты?

Ярыгин ухмыльнулся:

– Это Петрарка думал все время о Лауре и говорил «…о ней одной». О твоей любви если и говорят, то в коридорах власти, причем, я уверен, с одной целью.

– Это с какой еще? – встрепенулся Оболенцев, задетый за живое.

– Как бы тебя через нее прищучить! – честно ответил Ярыгин.

– Уверен? – засомневался Оболенцев. – Откуда они знают?

– Уверен, уверен! – подтвердил Ярыгин. – Не уверен – не обгоняй! Сколько людей горели на любви… Вот, помню, один убийца мне признался, что от любви глупеют…

– Ну, спасибо за сравнение! Моя любовь никого не касается. Даже друга!

– Мое дело предупредить!

– Спасибо, я как-нибудь сам!

– Как-нибудь и дурак может, а ты у нас умный.

– Еще раз спасибо! Давай вернемся к работе… – перевел разговор Оболенцев. – Мне очень интересный документ попался на глаза, думаю, что специально подложили в папочку.

– Сомневаюсь! – отверг такое предположение Ярыгин. – Просто безалаберность.

– Фома неверующий! – отмахнулся Оболенцев. – Слушай внимательно: «Второго июня семьдесят восьмого года Борзов получил белую служебную «Волгу», но уже семнадцатого июня пересел на старую служебную, черную…»

– Старая любовь не ржавеет! – усмехнулся Ярыгин, слушая, однако, внимательно.

Оболенцев очень выразительно посмотрел на него.

– Извини, больше не буду. – Ярыгин сделал такую послушную и умильную физиономию, что злиться на него было совершенно невозможно, и Оболенцев продолжил:

– Аварий с белыми «Волгами» в июне того года не было, и в ремонт ни одна из белых «Волг» не поступала, я специально проверил…

– Когда только успел?

– Почему ты думаешь, что только ты работаешь не покладая рук? Что, по-твоему, произошло с ней шестнадцатого июня?

– С чего ты взял, что произошло? – удивился Ярыгин. – Может, черная престижнее?

– Из белой в черную по здешней жаре пересядет только идиот или сумасшедший. А Борзов не из таких! Он здоровье бережет: плавает, бегает, диету блюдет, массаж делает.

– Резонно! – Ярыгин внимательно посмотрел на Оболенцева. – Только если что и произошло, то за четыре года следы подчистили. Документов не найдем.

– Ты прав! На документы я и не рассчитываю. Единственная надежда – вдруг что-нибудь вспомнит дежурный по городу в ГАИ.

– Дежуривший шестнадцатого? – скороговоркой выпалил Ярыгин.

– Я послал Нора и Мишина, – пристально посмотрев на друга, спокойно сказал Оболенцев, – сидят сейчас, журналы дежурств изучают. Должны позвонить…

Почти тут же раздался телефонный звонок.

– Легки на помине! – обрадовался Оболенцев и, взяв трубку, услышал голос Нора. – Мы только что с Ярыгиным вспоминали вас, а вы тут как тут… Говори!

Оболенцев, слушая Нора, стал записывать данные на листе бумаги.

– Слушай, Нор, вы с Мишиным ни во что больше не влезайте, приезжайте! Что-о? Уволен?..





Он положил трубку.

– Шестнадцатого июня семьдесят восьмого года дежурным по городу был старший лейтенант Демиденко Владимир Иванович. Уволен из органов внутренних дел двадцать девятого июня семьдесят восьмого года по состоянию здоровья.

– Быстро его… уволили! – сразу все понял Ярыгин и стал собираться.

– Задание понятно? – по-дружески спросил Оболенцев. – Хоть из-под земли мне его найди!

Ярыгин направился к двери, по дороге спрашивая:

– Живым или мертвым?

– Живым, Ваня, непременно живым!

Как только закрылась дверь, Оболенцев опять погрузился в море бумаг, скопившихся на его столе. И сидел, изучая их, пока не стемнело.

Когда он вышел из прокуратуры, на улице уже никого не было. В полупустом автобусе так «аккуратно» объявляли остановки, что Оболенцев сошел на одну раньше. Водитель перепутал, а Оболенцев еще был весь в деле и поэтому не заметил в темноте за окном автобуса знакомые приметы.

Очутившись в одиночестве на пустой остановке, Оболенцев решил не ждать следующего автобуса, а пойти напрямик через небольшой парк, единственной достопримечательностью которого была маленькая танцплощадка. Полусонные юнцы с лицами наркоманов и ошалевшие от неожиданной свободы провинциалы, приехавшие во всесоюзную здравницу погулять и вкусить «светской» жизни, отплясывали так, будто завтра наступит конец света. Здесь же кружились стареющие плейбои, ждущие, когда легкодоступные женщины обратят на них внимание, однако те проявляли интерес лишь к морякам с торговых судов, к фарцовщикам и прочей блатной и приблатненной публике. Стоявший возле входа на танцплощадку милиционер заметил следователя и, как только тот отошел на приличное расстояние, сообщил по портативной рации:

– «Объект» идет через парк к вам!

Вихрем взлетев по лестнице, Оболенцев позвонил в дверь квартиры Ольги. Дверь моментально распахнулась, и Ольга бросилась к нему на шею.

– Нельзя так долго не видеться, Кирилл! – тихо прошептала она, уткнувшись носом ему в шею, и всхлипнула.

– Такая у меня работа, Оля! – поцеловал ее в волосы, пахнувшие жасмином, Оболенцев. – Я же тебе все объяснил. Мне показалось, что ты меня поняла.

– Я тебя понимаю, Кирилл! Но все равно безумно скучаю.

– Очень много работы, Оленька! Понимаешь?

– Догадываюсь! Сегодня в городе только и разговоров что об арестах.

– Ты мне, может, все же разрешишь войти? – спросил улыбаясь Оболенцев.

Ольга засуетилась, быстро закрыла на ключ дверь и потащила его в комнату, где по дороге выключила свет.

– Пойдем, пойдем! – лихорадочно шептала она. Ольга подвела Кирилла к тахте и целуя и лаская стала сама раздевать его.

– Оля, я в состоянии это сделать сам! – попытался урезонить ее Оболенцев.

Но Ольгу было не остановить. Она сбросила с себя халатик и увлекла Кирилла в постель…

Потом они долго лежали, обнявшись. Он нежно перебирал ее светлые распущенные волосы, а она так же нежно целовала его.

И никакие слова им были не нужны.

Внезапно Ольга заговорщически зашептала:

– Кирилл, а что если нам сейчас… шампанского выпить?

Она выскользнула из его объятий и, натянув халат, побежала к холодильнику, стоявшему в кухоньке.

Кирилл тоже оделся и встал. Он подошел к фотографии на стене.

На ней были изображены молодая женщина, очень похожая на Ольгу, с двумя очаровательными ребятишками, двойняшками.

Ольга вернулась очень быстро, неся на подносе бутылку «брюта», два бокала на высоких ножках и две тарелочки с закуской, на одной были бутерброды с сыром, а на другой – с сырокопченой колбасой. Быстрота, с которой она возвратилась, говорила лишь о том, что все было приготовлено заранее.

Поднос она поставила на стол и сказала:

– Свет мы зажигать не будем, хорошо?

– Как скажешь! Кто это на фотографии у тебя на стене? – поинтересовался Оболенцев.

– Сестра моя, Лидия, с двойняшками своими…

– Живет неподалеку?

– Далеко. Аж в Угличе. За что пьем? – спросила она, лихо открыв бутылку и наливая в бокалы шампанское.

– Вообще-то дело мужчины открывать шампанское! Но первый тост все равно за тебя! За тебя, любимая!

– Прямо гусарский тост! – засмеялась она и с охотой выпила весь бокал. – О стены бокалы бить не будем! И не потому, что жалко, – осколки потом долго выметать, а я люблю бегать босиком по полу.