Страница 26 из 150
– Интересно, очень интересно, – оживилась Лариса Игоревна, – как же вы нашли все это?
– Пришлось, конечно, полазить в запасниках, покопаться в архивах. Но дело того стоит. Как вы считаете?
– Безусловно, и мой меч спрятан в ножны. Такую светлую голову карать невозможно.
– Ну и слава богу, а то я, признаться, боялся. Кстати, я тут отъезжал кое-куда, так вот вам и моему очаровательному редактору Верочке маленькие сувениры.
Долгушин положил на стол два свертка.
– Здесь всякая милая чепуха, которую так любят дамы. Кстати, директор у себя?
– Да. – Лариса Игоревна взяла сверток в руки, не зная, открыть его сейчас или подождать ухода Долгушина.
– Какой у него внутренний телефон?
– 544.
– Вы разрешите? – Долгушин набрал три цифры. – Борис Иванович! Долгушин беспокоит… Да… Да… Как здоровье? Так у всех заботы. Я тут слышал ваш разговор о продовольственных заказах и, представьте, встретил своего школьного друга, он теперь в торговле не последний человек. Что сделаешь, теперь их время. Раньше гордились знакомством с известным писателем или артистом, теперь с коммерсантом. Так я к чему. Вот вам телефончик, он разрешил в этом магазине получить сто заказов. Записывайте. 264-32-16. Рыбкин Семен Моисеевич. Да, директор. Он ждет. Да полно, какая там благодарность. Свои люди. Кстати, как мой протеже? Договор готов. Не знаю, как благодарить вас. Вы не пожалеете, парень очень способный, а помогать молодым наш долг. Спасибо. До встречи.
– Вы маг, Юрий Петрович, – Лариса Игоревна развела руками, – маг и волшебник.
– Все проще. Я всех вас нежно люблю, – засмеялся Долгушин.
Из издательства он вышел довольным. Пока все шло как надо. Если бы не Гришин запой! Но ничего, он свое возьмет.
На этот раз он остановил машину у большого нового здания, в котором помещались редакции всех молодежных журналов. Только полный безумец мог придумать строительство журнального корпуса рядом с грохочущим кузнечным производством и пятью железнодорожными путями.
От вахтера Юрий Петрович позвонил и попросил своего собеседника спуститься. Через десять минут к его машине подошел высокий стройный парень в рубашке со множеством карманов. Он молча подал руку.
– Милый Коля, – Юрий Петрович протянул ему пачку сигарет, – как наши дела?
Коля взял сигарету. Долгушин достал желтую изящную зажигалку.
– Владейте.
– Спасибо. Вот ваша статья. – Коля положил на сиденье прозрачную папку с бумагами.
– Прекрасно. Вам надлежит поехать в известное издательство, подписать договор, получить аванс и пуститься в бурное море литературы. Дерзайте.
– Это правда? – Голос Коли сорвался от волнения. – Юрий Петрович, да я…
– Так будет всегда, если наша конвенция останется в силе. Теперь о деле. За статью, которую вы мне передали, я получу, – Долгушин задумался на минуту, – рублей двести двадцать. Так?
– Видимо.
– Прошу. – Юрий Петрович протянул деньги. – Коля, вы же знаете, что работа над диссертацией и книгой не дает мне возможности размениваться на мелочи и писать статьи. Но они необходимы мне для защиты даже больше, чем книги.
– Я знаю, Юрий Петрович.
– Есть еще три заказа. Для «Недели», «Литературной России» и «Театральной жизни».
– Материалы? – спросил Коля.
– Вот, – Долгушин открыл кейс и вытащил папку, – вот все они разложены по темам.
– Сроки?
– До конца месяца.
– Годится. Я напишу.
– Милый Коля, если наша дружба будет крепкой, я гарантирую вам минимум в два года книгу.
– Спасибо, Юрий Петрович.
– Спасибо вам, Коля. Это, кстати, от меня. – Долгушин взял с сиденья сверток.
– Что это?
– Мелочь. Три блока ваших любимых сигарет «Кэмел» без фильтра.
Теперь у Юрия Петровича оставалось еще два неотложных дела. Но прежде он решил пообедать. «Волга» остановилась у здания гостиницы «Интурист». Долгушин позвонил из автомата, коротко сообщив собеседнику, что он через десять минут будет в кафе «Националь».
В кафе все столики были заняты. Народ сидел хорошо знакомый Долгушину. Люди были разные. Свой брат литератор, посещавший «Националь» по инерции, ведь когда-то именно это место было своеобразным литературно-артистическим кружком. Завсегдатаями кафе были Юрий Олеша, Михаил Светлов, драматурги братья Тур, Погодин, такие актеры, как Ливанов, Яншин, Грибов, Кторов.
В те годы этот уголок улицы Горького для многих стал вторым домом. Обшитый деревом, со старинной мебелью, с прекрасной сервировкой, он привлекал уютом и хорошей кухней.
Люди собирались здесь хорошо знакомые. Пили кофе, ели знаменитый яблочный пай, баловались коньячком.
Модным местом считалось кафе «Националь». Поэтому и наползли сюда окололитературные жучки, купающиеся в лучах щедрой славы известных людей, да и дельцы всех рангов тоже выбрали его своим убежищем. После революционных преобразований в системе общепита заменили столы, отодрали деревянные панели, сменили сервировку, даже земной шар из разноцветного стекла сняли. И кончился клуб. Стало кафе. Да разве только «Националь» обрядили в современные одежды? Мало кто из москвичей помнит, каким было кафе «Красный мак» и «Артистическое», как выглядел знаменитый «Коктейль-холл». Старый «Националь» кончился. Его постоянные посетители или ушли из жизни, или нашли другие места. А жучки и дельцы остались. Теперь это было их место. Здесь они вспоминали прошлое, рассказывая, как поили известных писателей и актеров. Рассказывали небрежно, как само собой разумеющееся. Да было ли это? Кто знает, кто знает. Наверно, все-таки не было.
Долгушин принадлежал к тем, кого принимали в свой круг знаменитости. Теперь он здесь стал звездой первой величины.
– Видишь того, в сером костюме? – говорили ему вслед. – Это писатель, друг Светлова и Олеши.
Теперь за его столик стремились попасть. Посидеть, поговорить с этим независимым человеком.
Народу было много, время обеденное. Но Долгушину стол резервировали.
– Пойдемте, Юрий Петрович, – сказала официантка Валя. Нет, уж не Валя, а Валентина Степановна. Внуки у нее росли. Но Долгушин помнил ее яркой блондинкой, хорошенькой, синеглазой, которая не раз в трудную минуту ссуживала деньги на кофе и коньяк молодому искусствоведу.
Он сел за стол.
– Что будете, Юра? – Теперь они вдвоем, теперь можно и просто по имени.
– Как всегда, Валюша, только бутылочку шампанского не забудь. Наташа придет.
Долгушин закурил сигарету, оглядел зал. Лица все больше знакомые. Вон барственно кивает человек из прошлого. Давно знакомый. Пьет кофе и что-то рассказывает молодому парню и его спутнице. Видимо, разворачивает перед ними книгу, которую никогда не напишет. Всю жизнь такой же. Одет поношенно-модно, с чужого плеча, дома курит «Дымок», а здесь достает из кармана «Мальборо». Проговорил до старости в кафе. Начинал хорошо, но остался на всю жизнь автором единственной книги, вышедшей еще в пятидесятых годах. А когда-то, что кривить душой, его рассказы увлекали Долгушина, когда они гуляли до рассвета по московским бульварам. Наверняка припрется сейчас и попросит рубль.
Человек встал, подошел к его столу.
– Привет, Юра.
– Привет, Виталий.
– Ждешь?
– Да.
– Ты понимаешь, есть идея, мы могли бы написать грандиозную вещь…
– Я всегда работаю один. Напиши сам, зачем делить славу?
– Я о тебе думаю.
Виталий присел. Оглядел стол. Потянулся к пачке сигарет.
– «Данхилл». Богатые люди – особые люди. Я возьму штуки три.
– Бери.
– Видел девочку?
– За твоим столом?
– Да. До чего хороша! Хочу пригласить ее к себе.
– Будешь рассказывать ей о новом сценарии?
– Ты думаешь, я на другое не способен?
Долгушин промолчал.
– Ты очень изменился, Юра.
– Мне через три года шестьдесят.
– О тебе плохо говорят.
– Кто и где? Те, что приходят сюда по вечерам и пьют кофе? Их мнение меня не волнует.
– Я защищаю тебя… Кстати, у тебя не будет трех рублей?