Страница 26 из 68
— Вероятно, да.
Звук, который я издаю, не подчиняется контролю, он кажется тихим, но в его навязчивых нотах заключены все грани отчаяния.
И это не просто отчаяние.
Это проявленная ярость от предательства.
Я перекладываю коробку в левую руку, обхватываю правой, прижимаю ногти к швам, чтобы вызвать боль, и закрываю глаза. Я помню больницу, место, которое я ненавижу, испытывая отвращение даже к самым слабым воспоминаниям о стенах клиники, капельницах, боли от травм и сокрушительной, всепоглощающей потере каждого мгновения жизни. Но я хорошо запомнила. Одни простой момент, одно маленькое замечание.
От агента Хейза офицеру полиции, стоящему у двери моей комнаты.
«…Надо следить за тем, кого нанимаешь», — сказал он офицеру, который говорил о новой крыше, которую он планировал установить. «Не доверяй ни одному парню с улицы, понял? Никаких бродяг — никогда не знаешь, кого можешь впустить в свой дом.»
Полицейский не понял бы, что на самом деле имел в виду Хейз. Я тоже не поняла, по крайней мере, до этого момента.
Хейз знал. Он, блять, знал, что за мужчину они искали. Я готова поспорить, что Тревор Уинтерс был даже на его гребаном радаре. И была ли это некомпетентность, или лень, или просто глупость, это стоило мне моей семьи. Моей жизни.
— Нет, Кайри, — говорит Джек, вырывая меня из мыслей. Я моргаю и смотрю вниз, когда он разжимает мою трясущуюся руку в том месте, где ногти вогнали полумесяцы в кожу. Его голос мягок, он кладет мои пальцы обратно на бок коробки. — Откроешь рану.
У моих ног материализуется стул. Прохладные, уверенные пальцы обхватывают мой локоть, и затем я сажусь, кость внутри коробки вибрирует от дрожи в руках.
— Это он? Молчаливый истребитель? — спрашиваю я, чувствуя, как Джек опускается передо мной на колени сквозь водянистую дымку, но не могу смотреть на него.
— Так и есть.
Мои ресницы влажные, губы дрожат. Этот момент совсем не такой, как я ожидала. Кажется, облегчение замаскировано тревогой, ведь я не знаю, что должно произойти дальше. Момент полон горя и потерь, которые не останутся похороненными, независимо от того, что я насыплю поверх могилы. И он полон самого темного оттенка ярости, такой, которая бурлит, как расплавленное ядро, сила, умоляющая сжечь мир дотла.
— Я не смог определить его место жительства, — продолжает Джек. — Он постоянно переезжал из мотеля в пансионат. Но я знал, что есть несколько районов, где он выполняет какую-то работу, поэтому, когда увидел, как он проезжает мимо, и понял, что не смогу его догнать, я отправился на поиски. В конце концов, я нашел его грузовик, припаркованный в переулке позади вашего дома.
Мы оба знаем, что произошло после.
И теперь Джек, наконец, понял. Ночь, когда он выследил и убил Молчаливого истребителя, стала поворотным моментом, когда наши жизни слились воедино, две половинки неизлечимой раны, которая, возможно, никогда не заживет.
Мои пальцы проводят по изогнутой, нежной кости. Часть меня хочет сгибать ее до тех пор, пока приятный щелчок не рассечет холод в воздухе. Но именно поэтому подарок так ценен для меня. Это еще одна маленькая частичка силы, вырванная когтями у того демона, который все еще цепляется за мои воспоминания, навсегда запечатленный в самых темных тенях. Я могу разломить ее пополам, если захочу. Или, может быть, достаточно просто знать, что его судьба с этого момента принадлежит только мне.
— Изабель Кларк. Это твое настоящее имя, — говорит Джек, вырывая меня из воспоминаний, которые открыла эта крошечная косточка.
— Было. Изабель Кайри Кларк. Но этой девушки больше не существует.
Давление взгляда Джека ощущается таким тяжелым на моей коже, но я все еще прикована к коробке в своих руках, даже когда Джек протягивает руку и осторожно закрывает крышку.
— Почему ты мне не рассказала? — спрашивает он, и я неожиданно хихикаю над его серьезным вопросом.
— Рассказала? Как именно? — я поднимаю взгляд от коробки, когда единственным ответом Джека становится молчание, мускул на его челюсти дергается, и я вызывающе поднимаю бровь. Крупица ярости пробивается сквозь тонкую корку других моих эмоций, поднимаясь из того места, где она никогда не тускнеет и не умирает. — Нет, правда, Джек… как это можно сказать? «О, привет, мистер важный серийный убийца, я преследовала тебя годами, а ты никогда этого не замечал, но ты спас меня от Молчаливого истребителя, и, кстати, мне тоже нравится убивать людей, рада познакомиться. У нас так много общего, хочешь потусоваться?» Так все было бы на самом деле? Как думаешь, сколько секунд тебе потребовалось бы, чтобы убить меня, если бы я это сказала?
— Ноль, Кайри. Я…
— Согласна. Ровно ноль секунд, потому что ты презирал меня с первого момента, как мы встретились в твоей дерьмовой старой лаборатории.
— Это не…
— Ты прислал Хью подробный список, с помощью которого он должен уволить меня из департамента, и предложил несколько альтернативных кандидатов, которыми он должен меня заменить. Ты использовал слово «более того» шесть раз в том длинном электронном письме, Джек. «Более того, Кайри Рот не накопила достаточно опыта работы в полевых условиях, чтобы занять должность такого масштаба».
— Как ты…
— Или как насчет того случая, когда ты заявил, что я неправильно откалибровала настройки криофризера, и ты потерял все свои образцы тканей? Ты спросил Хью, зачем ему нанимать того, кто не может настроить морозильник, и попросил посмотреть мои университетские стенограммы. За все три моих диплома.
— Я не…
— Конечно, это была даже не моя гребаная вина. Никогда. Знаешь почему? Потому что я, блять, боготворила тебя и никогда бы не поставила под угрозу твою работу. Буквально никого не шокировало, когда выяснилось, что виновата Мадлен. И даже после того, как она рассказала тебе, ты так и не извинился передо мной.
— Кайри…
— Ты ненавидишь меня, Джек. И ты меня уже столько раз кусал, что я тоже тебя ненавижу, а даже если ты наконец-то собрал все это воедино, это ничего не меняет. Ты сейчас добр ко мне только чтобы дать надежду, будто я выиграю в «Тандердоме», и тогда ты, наконец, избавишься от меня, как всегда хотел. Что ж, позволь мне сказать кое-что, доктор Соренсен…
Прохладная ладонь Джека прижимается к моему рту прежде, чем я успеваю закончить предложение.
— Прекрати. Разговаривать, — говорит он, и хотя я бросаю на него свой самый убийственный взгляд, он попадает только в его склонившуюся макушку, его лоб почти упирается в мои колени, а свободная рука обхватывает мое предплечье. Неожиданная интимность этого внезапного контакта — единственное, что шокирует меня настолько, что я не могу высвободить рот. — Господи Иисусе, — шепчет Джек, выглядя так, словно он только что пробежал гонку и с треском проиграл, его плечи поникли, и каждый вздох был заметен. Он слегка качает головой. — Ты самый непостоянный человек, которого я когда-либо встречал. В один момент ты в слезах, а в следующий мчишься со скоростью двести миль в час в противоположном направлении без карты или какой-либо гребаной подсказки. Я даже не знаю, с чего начать.
Я рычу неразборчивые оскорбления, которые не слышно из-за ладони у моего рта.
— Нет. Ни единого гребаного шанса, — говорит он, качая головой в знак отрицания с большей уверенностью и решимостью, чем минуту назад. Он встречается с моими глазами потемневшим, затравленным взглядом. — Во-первых, я не спасал тебя. Я бросил тебя, — я снова рычу и пытаюсь оторвать руку Джека от своих губ, сказать, что это не ему решать, но мне не удается отстранить его. Его хватка на моем предплечье усиливается, когда он прижимает его к подлокотнику. — Ты едва дышала. У тебя в груди были воткнуты два ножа. Твое лицо превратилось в распухшее кровавое месиво. Ты не просыпалась, ты не посмотрела на меня. Если бы ты открыла глаза хотя бы раз в тот момент, я бы узнал тебя тогда, когда ты вошла в лабораторию.
Я закатываю глаза в своем лучшем «мы оба знаем, что ты убил бы меня, чтобы защитить себя» взгляде, прежде чем посмотреть в темный угол комнаты.