Страница 27 из 108
Играть эту роль сложнее, если экономические успехи отсутствуют. Для поддержания образа компетентного руководителя диктатор может уволить подчиненного, предварительно свалив на него всю вину. Амплуа строгого начальника популярно и в хорошие времена – поэтому Назарбаев устроил публичный разнос своим министрам. Чавес прославился тем, что снимал чиновников с должности прямо в эфире своих многочасовых передач76.
Все это нужно не только для того, чтобы показать, как хорошо работает действующий руководитель. Надо также внушить мысль, что так думают многие. Тогда даже человек, который не видит улучшений в собственной жизни, решит, что у многих других они есть – и на одного одобряющего станет больше. Так же как диктаторы страха распространяют не только страх, но и уверенность в том, что другие их боятся, диктаторы обмана стремятся не только вызывать восхищение, но и создавать впечатление, что ими восхищается большинство.
Калейдоскоп нарративов вместо идеологии. Многие диктаторы страха обзаводятся идеологией и соответствующими ритуалами лояльности. Они провозглашают единую, общую для всех истину и защищают ее силой и террором, если потребуется. Выстроенная на таком фундаменте система оказывается цельной, но хрупкой. В ней любое публичное выражение «неправильных» взглядов, за которым не последовало наказание, воспринимается как слабость режима. Проблема не в том, что какой-то новый «факт» изобличит ложь диктатора, а в том, что любое сомнение в правдивости диктаторских слов, оставленное без последствий, считается признаком слабости.
Это дорогое решение; к тому же, оно ведет в тупик. По мере модернизации общества приходится тратить все больше ресурсов – даже при наличии добровольных помощников – на поиск и наказание граждан, увиливающих от исполнения ритуалов лояльности. Поэтому диктаторы обмана и не пытаются этого делать. Если нет идеологии, не нужен и контроль за ее соблюдением. Они не защищают «правду» от нападок не потому, что им не хватает сил, а потому что никакой «правды» нет.
У большинства из них нет и официальной доктрины. «Мы – прагматики, – утверждал Ли Куан Ю. – Мы не привязаны ни к какой идеологии»77. «Путин, – говорит один кремлевский консультант, – ненавидит слово ‘идеология’»78. Вместо нее они играют с калейдоскопом образов и сюжетов, в котором переливаются интересы разных целевых аудиторий. У российского лидера имперскость замешана на ностальгии по Советскому Союзу и приправлена традиционными консервативными ценностями: политический аналитик Иван Крастев назвал это «коктейлем Молотова из французского постмодернизма и кэгэбэшного инструментализма»79. В речах Назарбаева в зависимости от того, к кому он обращался, присутствовали мотивы либо этнического, либо гражданского национализма в сочетании с девелопментализмом в духе Ли Куан Ю80. Чавес порой казался старомодным леваком, но в действительности он обратился к социализму только на седьмом году своего президентства – после того как прочел не Маркса, а «Отверженных» Виктора Гюго81. Его «чавизм» – как и путинская риторика – был скорее мешаниной из резонансных образов (Симон Боливар и Иисус Христос) и разнородных концепций (социализм, популизм, национализм, антиимпериализм), чем доктриной82.
Не культ личности, а статус селебрити. Лишь немногие действующие диктаторы страха поддерживают классический культ личности. Северокорейские старшеклассники вынуждены три года штудировать детство и юношество Ким Чен Ына83. А ныне покойный лидер Туркменистана Сапармурат Ниязов присвоил месяцам года имена своих родственников, включил знание своих сочинений в программу экзамена на получение водительских прав и поставил золотую статую себя, вращавшуюся на постаменте вслед за солнцем84.
Многим людям кажется, что культы личности есть и у диктаторов обмана, например, у Чавеса и Путина85. Но в их случае правильнее говорить не о культе личности, а о статусе селебрити, причем бульварного свойства, характерном в эпоху интернета для западных эстрадных исполнителей или некоторых американских президентов. Классический культ личности предполагал полурелигиозное почитание правителя. Он насаждался сверху диктатором и его приспешниками86. Общая дисциплина поддерживалась ритуалами лояльности – особыми салютами и приветствиями, поклонами портрету и так далее, – которые исполнялись с торжественным чувством и не допускали публичного выражения сомнений. Граждане были обязаны читать труды диктатора, а общественные пространства заполнялись его именем и изображениями.
В свою очередь наделение статусом селебрити, как правило, является низовой инициативой и часто происходит стихийно, а у частных субъектов есть возможность на нем заработать. Изображения героя встречаются сплошь и рядом – но только потому, что есть спрос и рыночные стимулы. Ритуалы не навязываются, но могут возникать сами собой (лунная походка в исполнении уличных танцоров, речевка «Yes we can!» («Да, мы можем!»)) и либо совершаются со всей серьезностью, либо, что случается чаще, имеют характер игривый, ироничный и даже насмешливый87.
Давайте разберем пример Путина, исходя из сказанного выше. Обилие сувенирной продукции с его изображением – от матрешек, футболок, водки и духов до телефонных чехлов, шоколада и календарей – было поразительным с первых дней его президентства88. Его портреты висели во всех государственных учреждениях страны; в 2007 году продавались 28 немного отличавшихся друг от друга вариантов89. Песни о нем – от техно-поп-трека «Такого как Путин» до рэпа «Мой лучший друг – это президент Путин» – стали хитами90. В столице Чечни городе Грозном появился проспект Путина, а в сельских населенных пунктах в честь Путина были названы улицы91. Кремлевский сайт публиковал снимки президента-мачо на охоте и рыбалке и, конечно, запомнившуюся всем фотосессию с обнаженным торсом верхом на лошади. Вечерние новости регулярно рассказывали о смелых предприятиях Путина: вот он на мотодельтаплане учит летать птенцов стерхов; вот он с аквалангом погружается в Черное море и достает со дна две амфоры; а вот стреляет в дикую тигрицу из пневматического ружья, заряженного шприцами со снотворным, или надевает на спящего белого медведя спутниковый ошейник.
Все это порождало разговоры о классическом культе личности. Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что сходств не так много92. Не было никакого специального путинского приветствия, танца или другого искусственного ритуала, как нет и обязательной для изучения и цитирования библии путинизма. Сувенирная продукция с Путиным – не госзаказ: ей спекулируют уличные торговцы, которые всего лишь хотят подзаработать. Улицы имени Путина – не дань уважения, а заявка на финансирование. «Если назвать улицу Путинской, – объяснял один оптимистичный местный житель, – ее непременно заасфальтируют»93.
Песни про Путина не героические, а лукаво-ироничные. В «Такого как Путин» солистки воспевают не обнаженный торс этого мачо, а обычные человеческие качества президента, забавно контрастирующие со стереотипными представлениями о повадках российских мужчин. Им нужен такой, как Путин: «чтобы не пил», «чтоб не обижал», а главное – «чтоб не убежал»94. Президентские телевизионные подвиги на поверку чаще всего оказывались постановочными. Белому медведю вкололи дозу снотворного95. Тигрица не была дикой, ее доставили из зоопарка, и позднее она умерла от передозировки седативными препаратами96. Древнегреческие амфоры оставили на дне, чтобы президент мог их найти, в чем позднее признался его пресс-секретарь97. Достигнутый эффект оказывался скорее курьезным, чем грандиозным.