Страница 12 из 108
Однако люди, не являющиеся специалистами по Китаю, воспринимают режим как однозначный пример диктатуры страха. В беспокойных регионах проводятся безжалостные репрессии. Более миллиона уйгуров, казахов и представителей других народностей были согнаны в лагеря перевоспитания в Синьцзяне, а те, кто пока остается на свободе, живут в страхе74. Их каждый шаг отслеживается с помощью вездесущих технических средств. Своей железной хваткой Си явно надеется произвести впечатление на сторонников продемократического движения в Гонконге. В 2019 году он заявил, что сепаратисты в Китае «будут разбиты вдребезги»75. Попытки расколоть Китай «закончатся раздавленными телами и раздробленными костями»76. С июня 2019-го по январь 2021-го были арестованы больше 10 200 участников акций протестов в Гонконге77. И многие из этих репрессий проводятся вполне открыто. Хотя поначалу Пекин отрицал существование лагерей в Синьцзяне, китайское руководство скоро перешло к тактике их оправдания78. И даже в регионах, где не проживают национальные меньшинства, признания своей вины диссидентами показывают по телевизору; это производит жуткое впечатление. У подобных методов может быть только одна цель – устрашение79.
Какое-то время казалось, что Китай уверенно движется в сторону диктатуры обмана. Генеральные секретари Компартии Китая Цзян Цзэминь (1989–2002) и Ху Цзиньтао (2002–2012) допускали некоторое общественное обсуждение либеральных идей80. Благодаря частичной коммерциализации медиаиндустрии начали выходить журналистские расследования81. Главная вечерняя новостная программа китайского телевидения «Синьвэнь Ляньбо» оставалась ходульной и пропагандистской: по саркастическому замечанию одного из комментаторов, любой, кто смотрит ее, чтобы узнать новости, или «лжец… или псих»82. Но на других каналах научились производить стильные «поясняющие» видеоролики с анимацией, инфографику и патриотическую документалистику83. Впрочем, когда в 2012-м у руля Компартии встал Си, он отыграл все назад. Помимо усиления репрессий в Синьцзяне, Тибете и Гонконге, он повел решительную борьбу с прессой, увольняя команды репортеров-расследователей и отправляя в тюрьму все большее число журналистов84. Последний раз интонации провластной газеты «Жэньминь жибао» были такими восторженными во времена культурной революции85. Даже коммерческие издания, в которых политической тематике уделяется намного меньше места, пишут о властях исключительно в положительном ключе86.
Как Саудовская Аравия под управлением МБС, так и Китай, руководимый Си, представляют собой удивительную смесь чудовищных репрессий, замшелой идеологии, современной драматургии и сверхпередовых информационных технологий. Оба государства нанимают хакеров и троллей, чтобы контролировать нарративы социальных сетей и отслеживать активность инакомыслящих87. Оба лидера умеют работать на публику гораздо лучше, чем классические тираны прошлого века. Но оба не могут отказаться и от страха как инструмента управления. В общении с международным сообществом саудовцы отвергают причастность к любым актам насилия, включая убийство в 2018 году журналиста Джамала Хашогги88. Но внутреннюю аудиторию хорошо информируют о репрессиях, поскольку они служат инструментом запугивания. По данным «Исламской комиссии по правам человека», в 2018 году в стране насчитывалось около 30 000 политических заключенных, а в качестве наказания применялись публичная порка плетьми и казнь через отсечение головы, после которой тело преступника выставлялось на всеобщее обозрение89. По сообщениям журналиста Бена Хаббарда, «все настолько пронизано страхом, что… многие саудовцы не ведут разговоров по телефону или прячут свои телефоны в холодильник, когда встречаются с друзьями»90. Пекин и Рияд осовременили диктатуру страха, сохраняя приверженность ее базовому принципу.
Люди, знакомые с нашей теорией, иногда проводят параллели между диктаторами обмана и некоторыми политиками в странах, которые принято считать демократическими. Доминирующее положение Сильвио Берлускони на рынке итальянского телевидения и СМИ определило его стиль управления государством. Лидеры-популисты, такие как Нестор и Кристина Киршнер в Аргентине или Андрес Мануэль Лопес Обрадор в Мексике, уловками, свойственными диктаторам обмана, кооптировали ведущие СМИ и маргинализировали всех своих критиков91. В США Дональд Трамп использовал личный аккаунт в Twitter для увеличения поддержки своих недемократических инициатив.
То, что диктаторы обмана напоминают политиков в слабых (и даже в некоторых сильных) демократиях, не должно нас удивлять. Ведь диктаторы обмана пытаются выглядеть демократами. Более того, диктатуры обмана часто возникают на месте слабых демократий, захваченных беспринципными лидерами. Режимы Орбана в Венгрии, Эрдогана в Турции и Путина в России на этапе становления рассматривались многими – и нами в том числе – как несовершенные демократии, а не автократии. Сегодня мы уверенно располагаем их на авторитарном крае спектра. Поскольку режимы варьируются в широком диапазоне, провести границу между самой сомнительной демократией и самой умеренной диктатурой затруднительно.
Диктатуры обмана легко спутать и с нелиберальными демократиями, то есть демократиями, в которых свободно избранные правительства не обеспечивают полной защиты гражданских прав и дискриминируют меньшинства92. Орбан, к примеру, во всеуслышание декларирует свои антилиберальные взгляды. По своей сути диктаторы обмана вовсе не демократы. Они не просто нарушают права меньшинств – они манипулируют выборами, чтобы и большинство не смогло отстранить их от власти.
Почему же не все демократии трансформируются в диктатуры обмана? Точно не из-за отсутствия желания непорядочных политиков. Что удерживает стабильные демократии от превращения в диктатуры обмана? В политологической традиции принято считать, что это демократические институты. Многопартийные выборы, закрепленная в конституции система сдержек и противовесов, правовые процедуры и независимый суд связывают потенциальных диктаторов по рукам и ногам. Наличие правил и процедур, несомненно, важно. И все же, как мы доказываем на протяжении всей книги, одних формальных институтов недостаточно. Сами по себе они не сдерживают лидера93. Современные диктаторы обмана прикрывают свою автократическую природу именно формальными демократическими институтами: они манипулируют выборами, выводят из строя систему сдержек и противовесов, переписывают конституции и заполняют суды своими лоялистами94.
Вопрос не в том, существуют ли в государстве необходимые институты, а в том, что мешает лидерам их саботировать. Лучшей защитой для демократии мы считаем активное сопротивление информированных граждан95. Как и в диктатурах, в современных демократиях эта группа населения – люди с высшим образованием, навыками коммуникации и международными контактами – играет ключевую роль. Высокообразованные граждане, как правило, умеют анализировать информацию и обладают организационными навыками, а также имеют детальное понимание устройства системы управления государством. Если информированных граждан много и если они обеспечены ресурсами, они могут документировать злоупотребления правящей верхушки, сообщать о них общественности, организовывать социальные и политические движения, проводить эффективные избирательные кампании и протесты, привлекать недобросовестных политиков к суду и координировать свою деятельность с международными структурами и иностранными правительствами. Они могут сопротивляться попыткам политиков узурпировать власть, как миллионы юристов, судей, чиновников, активистов, журналистов и простых людей в США, боровшихся в 2016–2021 годах против инициатив одного нигилиста в Белом доме. Самая лучшая конституция будет слабой защитой без активной позиции людей96.