Пеперль – дочь Жозефины

– Вот то-то и оно-то! Господи, да ты совершенно права, я ему вообще ничего не должна отдавать! Знаешь что, вошь на аркане он у меня получит, говно сраное, а не деньги! – Она решительно возвещает об этом и добавляет: – Да, я ему ни черта не дам, разве он не ударил меня, блядское отродье! Когда мы в самом деле получим деньги, там, куда мы сейчас направляемся, мы купим на них что-нибудь вкусненькое, согласна?

Мали абсолютно согласна, она ускоряет шаг, чтобы как можно быстрее добраться до Лаудонгассе, а, стало быть, до денег.

– Как ты думаешь, Пеперль, сколько мы получим?

– Я не знаю, но полагаю, что уж определённо не меньше, чем у графа!

– Думаешь, мы целый шиллинг добудем?

– Гораздо больше, – говорит Пеперль, и Мали замолкает.

Она пытается представить себе, сколько всякой всячины можно накупить на такую сумму. Её фантазия лихорадочно работает дальше, а может быть, это окажутся целых два шиллинга, и у Мали голова кружится от такой перспективы. Через несколько минут Пеперль говорит:

– Пожалуй, я думаю, мы добудем больше десяти шиллингов, нас же сегодня двое!

У Мали перехватывает дыхание. Её отец получает четырнадцать шиллингов в неделю пособия по безработице, и на них вынуждена существовать семья из восьми человек.

– Знаешь, Пеперль, – запинаясь от возбуждения, произносит Мали, – если бы каждый день зарабатывали три-четыре шиллинга, то могли бы накупить себе восточных сладостей и ещё карамели. Девчонки в школе лопнули бы от зависти.

– Да, это было бы здорово, однако от кого мы будем получать деньги?

– Ну, уж господин Кукило, верно, подскажет тебе, куда нам надо ходить.

– Ферди, – говорит Пеперль, и внезапно ей ясно представляется вся суть махинаций господина Кукило, – да ему насрать на меня. Он только сам хочет иметь с этого деньги, вот для чего он посылает меня ебаться, теперь понимаешь?

– А ведь верно!

Мали с глубоким сожалением чувствует, как шиллинги улетают в неведомую даль. Однако Пеперль тут же находит выход.

– Вот что мы сделаем, – объясняет она подруге, – мы вскроем конверт и немного возьмём из него. А потом просто скажем, что получили деньги прямо в руки, Ферди ведь не знает, сколько было в конверте!

– А если он всё же сообразит, в чём дело, этот Кукило, что тогда?

– Тогда он, самое большее, закатит нам пару пощёчин. Но за эти пощёчины у нас, по крайней мере, появятся деньги. Дома тётка мне часто вмазывает, а я за это даже макового зернышка не получаю. Или ты, может быть, трусишь и боишься этих пощёчин?

Заговорив о пощёчинах Ферди, Пеперль вновь ощущает между ног странное жжение.

– Это я-то трушу? Ха!

Мали возмущена наветом. Что касается оплеух, то у неё в этом тоже уже имеется солидная практика, потому что госпожа Вондрачек, как правило, долго не раздумывает и бьёт наотмашь. И если бы за каждую оплеуху Мали получала хоть несколько грошей, она бы с готовностью подставлялась под них.

– Вот мы и на месте, – сообщает Пеперль и с гордостью зачитывает Мали вслух номер дома.

– Ага, – говорит Мали, – я и сама могу прочитать, что мы стоим у дома номер пять по Лаудонгассе.

– В таком случае, пошли!

Две девочки поднимаются по лестнице старинного роскошного дома. На площадку каждого этажа выходят двери только двух квартир. Подруги с благоговением читают привинченные к дверям таблички из светлой латуни. Тишина царит в коридорах и на лестницах.

Как в церкви , – шепчет Мали и пугается пронзительного трезвона, когда палец Пеперль нажимает на звонок. Короткий, длинный, короткий! Им открывает толстая пожилая женщина в чёрном платье, белом переднике и такой же белой наколке. Её красное лицо расплывается в широкой улыбке доброй тётушки, и она, приглашая войти, отступает на шаг в сторону. Обе девочки, споткнувшись о порог, проходят в длинную, полутёмную прихожую.

– Ну, вот вы и пришли, – говорит толстуха, – вы ноги, надеюсь, вытерли? Да? Тогда ступайте за мной, давайте сразу вымоем пиздёнки!

Она проводит девочек в оборудованную с пышной помпезностью ванную комнату. Стены её облицованы нефритово-зелёной стеклянной плиткой, в них вделаны два зеркала высотой в человеческий рост. Такого же нефритово-зелёного цвета и ванна, вделанная в пол, пол покрыт резиновым ковром чуть более тёмного зелёного оттенка. Толстуха с ужимками доброй тётушки не даёт детям времени как следует оглядеться.

– Раздевайтесь, и притом догола, – приказывает она, открывая никелированный кран и пуская воду в ванну. Она берёт с такой же нефритово-зелёной этажерки флакон и брызгает в тёплую воду изрядную порцию ароматической жидкости.

– Пахнет точно при конфирмации, – шёпотом признаётся Мали подруге, и та точно так же очень тихо отвечает:

– Заткни пасть и раздевайся, тот господин, который собирается нас ебать, наверно, вот-вот подойдёт.

– Спускайтесь в ванну, – требует толстуха, – живо, живо. Ни о какой ебле нет и речи, глупые девчонки, никого из вас ебать не будут.

Девочки голышом стоят в наполненной ванне, и толстуха обильно намыливает их с ног до головы резиновой губкой с душистым мылом.

– Раздвинь-ка ноги пошире!

Пеперль делает это, и старуха основательно намывает ей пизду и жопу, а потом опускает девочку в душистую воду. Теперь настаёт очередь Мали. Та без напоминаний растопыривает ноги и позволяет проделать над собой аналогичную процедуру.

Свежевымытые и приятно пахнущие девочки вылезают из ванны, и толстуха насухо вытирает обеих огромным банным полотенцем. Потом она открывает стенной шкаф и достаёт из него шёлковое девичье бельё и два благоухающих кружевных платья голубого и розового цветов. Изумлённые дети ощущают на теле непривычное шёлковое бельё и с восхищением касаются пальцами элегантных платьев. Каждой выдают в придачу ещё по паре белых носков и блестящих лаковых сандалий. Затем старуха подвивает им волосы на несколько закружившихся от такого богатства головах и завязывает в каштановые локоны Пеперль гигантский голубой, а в русую стрижку «под пажа» Мали – ярко-розовый бант.

– Ну вот, а теперь полюбуйтесь на себя в зеркало!

Старуха удовлетворённо взирает со стороны на плоды своих трудов, а Пеперль с Мали с восторгом разглядывают в зеркале двух девочек-принцесс, к которым приделаны их лица. Они не могут вдоволь на себя наглядеться.