Страница 10 из 20
— Я взял несколько максимально сходных мушкетов. Разделил их на равные группы по три штуки. В первой я оставил обычный ствол. Во второй — укоротил его на дюйм. И так далее. Потом первый мушкет в группе заряжали и стреляли, зажав в тиски, выверив наведение с помощью нивелира. Вторым стрелял опытный стрелок. Третьим — новичок, едва обученный. Их результаты я свел вот в эти таблицы, что ты сейчас видишь.
— Интересно, интересно, — покивал царь, просматривая эти листы в папке. Впрочем, было ясно, он не сильно понимал, что там написано. Регулярного образования ему остро не хватало. А самоучкой он был в областях практических. Оттого просто пучил глаза, рассматривая все это…
— Стрельба велась группами на триста, двести, сто и пятьдесят шагов по ростовым мишеням, имитирующим солдат противника. Как ты видишь — очень интересный результат получился. Ежели бить по ним с тисков, то чем длиннее ствол, тем выше точность выходит. А если с рук, то наоборот. До определенного придела. Меньше тридцати девяти дюймов стол укорачивать не нужно [2]. То во вред пойдет.
— И с чем это связано?
— С тем, что мушкет довольно тяжел и его центр масс смещен к срезу ствола. Из-за чего держать его в положении на изготовку тяжело. Особенно если отворачиваться при выстреле, дабы искры не попали в глаза. В таком случае ствол чаще отклоняется, и пуля улетает черт знает куда. Чем короче же был мушкет, тем оказалось проще из него стрелять. Как ты видишь — на триста шагов пятая часть попадания в строй. На двести — уже почти четверть. А на сто — почти половина, ну почти [3]. Так что, ежели укоротить ствол до указанных тридцати девяти дюймов станет только лучше. Более того, можно будет утвердить единый стандарт мушкета для пехоты и драгун.
— А хорошо обученный стрелок не лучше бьет из длинного мушкета?
— Лучше. Но стоимость обучения доброй стрельбе крайне высока. Нужно сделать сотни и сотни, а скорее тысячи выстрелов. Это расход нескольких мушкетов и множества пороха. Вряд ли это сейчас имеет смысл. Слишком накладно для казны.
— Это да, — покивал царь.
— Я бы предложил еще одно улучшение для уменьшения расходов.
— Ну ка?
— Калибр. Глянь там последние листы. Сейчас какой калибр у голландских мушкетов? Семьдесят восьмой. Так?
— Что значит семьдесят восьмой?
— Я так для удобства калибры ручного оружия считаю — в сотых долях дюйма. Семьдесят восьмой — это семьдесят восемь частей от дюйма, поделенного на сотню. Так мне кажется удобнее. Семьдесят восьмой, пятидесятый, восьмидесятый и так далее.
— Ясно. И что же? Да, выходит семьдесят восьмой.
— Если уменьшить его до семидесятого, то каждый выстрел будет съедать на четверть меньше свинца [4] и пороха. Убойность же не пострадает, равно как и точность.
— Как это не пострадает? Бить то он слабее станет.
— А ты глянь самый последний лист. Там мушкет как раз семидесятого калибра с укороченным стволом сравнивается с таким же, только семьдесят восьмого. В армиях всего мира далее ста шагов обычно не стреляют. Вот и глянь — на этой дистанции пуля в обоих случаях надежно пробивает сосновый щит толщиной в дюйм. Чего за глаза достаточно для верного поражения как человека, так и лошади.
— А на трехстах шагах?
— А кто туда стреляет?
— Ты не проверял?
— Нет. Смысла особого не видел. Хотя… — Алексей задумался. — Проверю. Вряд ли там сильно хуже обстоят дела. В принципе каждая пятая пуля, попадающая в цель — это тоже дело доброе. Со ста выстрелов двадцать солдат противника упадет. А сколько таких залпов можно сделать пока он сто шагов пройдет?
— У солдата с собой вряд ли больше трех-четырех десятков патронов [5], в патронной сумке, — заметил Михаил Головин. — Ежели так палить, как ты удумал — никаких припасов не хватит. Даже пять выстрелов в минуту — это весьма и весьма прожорливо. Ежели кто будет наступать фронтом, а по нему открыть огонь с трехсот шагов, то как бы не лишиться огненного припаса в отражении такой атаки? Если не всего, то почти всего. Вдруг тем же днем новая атака? Чем стрелять то? А если на утро новый бой? Откуда патроны брать?
— Крутить в полковых мастерских. — на голубом глазу ответил царевич.
— Пусть полк всего в полторы тысячи человек. Ты полагаешь, что за вечер можно накрутить сорок пять тысяч патронов? Если по тридцать на брата? — улыбнулся Шереметьев.
— Значит их надо готовить загодя и возить в зарядных ящиках. Пропитанных воском от сырости и запечатанных им же. И при надобности вскрывать оные и раздавать бойцам.
— Это ты все накрутил… — покачал головой царь.
— Накрутил, — кивнул царевич. — Но введение единого укороченного мушкета семидесятого калибра у солдат и драгун позволит сильно сэкономить. Как при изготовлении оружия, так и на войне. Получив огневое преимущество над неприятелем. То есть, выйдет все дешевле и лучше. А ежели нет резона стрелять на триста шагов, то и ладно. Можно как все — на сто бить.
— Резонно, — кивнул Ромодановский, присутствующий тут же.
Он до того молчал. Поэтому подав голос удивил Петра Алексеевича. До того, что тот даже вздрогнул и скосился на него.
— Это все? — после затянувшейся паузы спросил царь.
— Я хотел бы просить разрешение на создание еще одной мануфактуры. Селитряной.
— Невместно царевичу такими делами заниматься, — нахмурился Петр Алексеевич.
В те годы производство селитры в России было тесно связано с селитряницами, представляющими собой по сути компостные кучи, в которых и вызревала селитра. Как правило поганая и мало пригодная в порох. Из-за чего почти всю годную селитру покупали из-за границы. Так или иначе — производство селитры ассоциировалось у многих в России с копанием в навозе. И было в любом случае делом далеким от того, каким должно заниматься не то, что царевичам или родовой аристократии, но и даже дворянам.
— А царю вместно лично топором махать на строительстве корабля?
— Я учился!
— Так и я для дела. Селитру хочу производить. Много. Чтобы от иноземцев в ней отвязаться.
Царь хотел было уже гаркнуть на сына, но осекся на полуслове. Прищурился и переспросил:
— Что, прости?
— Селитру делать хочу, говорю. Много. Очень много. С ней же вечная беда. А я, проводя опыты в химической мастерской, наткнулся на кое-какие решения. И хочу их опробовать.
— Какие же?