Страница 12 из 15
Последнюю мысль хотелось бы проиллюстрировать историей о богословском споре двух иудейских мудрецов, известных своей ученостью и праведностью, но имевших существенные расхождения по некоторому важному религиозному вопросу. Один из них в пылу спора обратился к Богу приблизительно с такими словами: «Если я прав, пусть обрушатся стены этого дома!». Его оппонент, услышав это, воскликнул: «Если я прав, пусть эти стены останутся стоять!» Как гласит предание, стены не рухнули и не остались на месте, а слегка наклонились, почтив тем самым обоих спорщиков. Эта история примечательна также тем, что ее привел в качестве примера в одной из своих бесед о вере митрополит Антоний Сурожский[15], видный представитель Православной Церкви. Толковать ее можно в широком смысле: если люди, придерживающиеся отчасти противоположных религиозных взглядов, но ведущие праведную жизнь (а понятия о праведности, как отмечалось выше, в разных религиях, по сути, схожи), с точки зрения Бога одинаково правы, то это, во-первых, еще раз указывает на несостоятельность многих наших умозрительных представлений о Боге, а во-вторых, свидетельствует об определяющем значении практической жизни.
Для чего мы живем?
Вот, наконец, мы и добрались до сакраментального вопроса о смысле жизни. Некоторые, правда, никогда им не задаются, но это не означает, что они таким путем избегают необходимости давать на него ответ. Невозможно вести каждодневное существование в мире, действовать тем или иным образом или бездействовать, не сформулировав для себя, пусть даже подсознательно, ответа на этот вопрос. Вернее, то, как мы проживаем свою жизнь, и есть ответ. С этой точки зрения, каждый человек живет для чего-то — даже те, которые живут «просто так». И согласитесь — не очень разумно выходить на стрельбище, не зная, как выглядит мишень.
Стало быть, как в любом деле, в жизни нужно определиться с целью. Сложность здесь в том, что дело жизни нам неизвестно. Значит, прежде всего следует понять, где мы и в каком качестве там находимся. Именно этому были посвящены предыдущие главы. Теперь же давайте попытаемся найти ответ на основной для нас вопрос.
Очевидно, будучи частью целого, т. е. мира, мы должны в первую очередь содействовать достижению его цели. Как уже говорилось, она заключается в саморазвитии мира по пути гармонизации и увеличения полноты бытия, или же, другими словами, в росте самопознания его божественной сущности. Поскольку это общая тенденция, то она присутствует на всех уровнях бытия. Для нас она выступает в форме закона развития на основе критериев добра и зла. Более непосредственно эти критерии даны нам через ощущения удовольствия и страдания.
Всем живым существам свойственно стремиться к удовольствию и избегать страданий. Но так как эти ощущения имеют градации по силе и длительности проявления, да к тому же варьируют во времени так, что даже иногда сменяют друг друга, то постоянно использовать их в качестве определяющих ориентиров практически невозможно. Поэтому нашей целью является, выражаясь математическим языком, максимизация баланса удовольствия и страдания в сторону удовольствия в долгосрочном периоде, стремящемся к бесконечности. Конечно же, никто это так для себя не формулирует. Тем не менее, все мы пытаемся решать эту задачу, что, однако, довольно непросто.
Перейдем к конкретному примеру. Допустим, у меня болит зуб. Можно пойти к стоматологу и решить эту проблему. Хотя подобный визит вряд ли доставит удовольствие, но я понимаю, что не стоит рисковать здоровьем зуба, да и боль в дальнейшем может усилиться. Но если посещение стоматолога сопряжено для меня со значительным дискомфортом и даже страданием, то я скорее соглашусь потерять зуб. В обоих случаях принятое решение будет вполне оправданным. А вот если стоматолог для меня не так уж страшен, но я к нему не пошел и в итоге лишился зуба, то такое решение будет ошибочным и заставит меня о нем пожалеть, впрочем, уже с опозданием.
Таким образом, в решаемой нами глобальной задаче кратковременный проигрыш, равно как и кратковременный выигрыш, не имеет подлинной значимости. При этом в бесконечности времени кратким периодом может считаться любой конечный временной интервал, хоть вся жизнь. По большому счету, не так уж важно, как мы ее проведем — в удовольствиях или в страданиях. Причем это верно в любом случае. Если эта жизнь — все, что нам отмерено, то столь незначительный промежуток времени не стоит нашего беспокойства. Если же она — лишь этап, за которым последует что-то другое, то на нее надо смотреть с точки зрения дальнейшей перспективы. Тут приблизительно то же соотношение (не по продолжительности, разумеется, а по важности), что и между временем, проведенным в стоматологическом кабинете, и всей последующей жизнью.
Можно сомневаться в допустимости сравнения жизни с визитом к врачу, однако нельзя отрицать, что физическая боль и негативные душевные переживания занимают в ней большое место. Это, например, дало основание Будде утверждать (в согласии с индуистской традицией), что жизнь есть страдание. Безусловно, помимо страданий, в жизни хватает наслаждений и радости. Тем не менее даже самая благополучная жизнь нередко заканчивается тяжелыми болезнями и всегда — смертью, что в значительной мере снижает эффект всех ее удовольствий.
Аналогия с врачебным кабинетом справедлива еще и потому, что все мы в каком-то смысле нуждаемся в исцелении. Если общей целью мира является гармоничное сосуществование всех его частей, то никто из нас не имеет достаточных оснований полагать, что он ей вполне соответствует, т. е. имеет эту гармонию в своей душе и способен нести ее в мир.
При этом все мы, безусловно, стремимся к добру. Правда, понимаем его по-разному. В сущности, мы верно считаем, что добро там, где удовольствия. Однако, как уже говорилось, с последними не все так просто. Если насилие и убийство приносят определенное удовлетворение, то это означает, что в них действительно присутствует некоторая мера добра для того, кто их творит. Господствуя над окружающими, завладевая их имуществом, устраняя их с пути к намеченной цели, я пытаюсь создать гармоничную, комфортную для своей жизни среду и в какой-то степени этого достигаю. Но — в локальном, кратковременном плане. А в более общей перспективе я подвергаю себя риску аналогичных действий со стороны окружающих — либо ответных, либо в силу прецедента, когда каждый действует по принципу «раз можно другому, можно и мне». Более того, зло, которое я делаю другим, и те разрушительные эмоции, которые я при этом испытываю, становятся частью моего опыта, т. е. частью меня, моего внутреннего мира. А поскольку человек живет «в себе» (даже внешний мир мы воспринимаем как проекцию в нашем сознании), то тем самым я привношу в свою естественную «среду обитания» то зло, которое предполагал выплеснуть на других. И пусть я не настолько чувствителен, чтобы это непосредственно ощущать, заметный дискомфорт, даже не понимая его причин, я все же буду испытывать. Выражаться он будет в том, что «мир плох» и «я несчастлив», в проблемах с близкими людьми, на которых будет отражаться мое внутреннее неустройство, и в проблемах со здоровьем, разрушаемым изнутри, не говоря уже о возможных муках совести, являющихся следствием описанного выше состояния дисгармонии души, в которую привнесено зло, в сочетании с опасением ответной агрессии.
Таким образом, в итоге то, что я считал для себя добром, обернется злом. Говоря словами Будды: «Пока зло не созреет, глупец считает его подобным меду. Когда же зло созреет, тогда глупец предается горю»[16]. В целом, причина всякого порождаемого нами зла и всякого нашего порока заключается в недостаточном развитии ума, т. е. отсутствии необходимых знаний о мире и их действительного понимания.
Это проявляется не только в том, что мы творим неоправданное и опасное для нас зло, но и в том, что мы не делаем посильного нам добра. Если бы я мог понять, что те крупицы добра и удовольствий, которые я надеюсь приобрести, причиняя зло другим, ничтожно малы по сравнению с тем благом, которого бы я достиг, обретя постоянный мир и гармонию в душе в результате доброго отношения к тому, что меня окружает, я отказался б от своих претензий. Возможно, я бы даже согласился уступить, пожертвовать чем-то своим в возникшей конфронтации с другими людьми, чтобы сохранить этот душевный мир. Но можно пойти и дальше — не только «удаляться от зла»[17], но и пытаться распространять добро. Точно так же, как творимое мною зло, творимое мной добро становится частью меня и образует ту среду, в которой существует мое «я».
15
Антоний, митрополит Сурожский. Духовная жизнь. М., 2011, с. 126.
16
Дхаммапада. Цит. по: Поэзия и проза Древнего Востока. М., 1973, с. 439.
17
Книга Притчей Соломоновых 14:16.