Страница 32 из 38
Поднялся выше этажом, но Василия Алексеевича на месте не оказалось, он уехал в Шлиссельбург. Я вышел на улицу и пошел в сторону подъезда Овечкиных. Хуун открыла дверь, Саши еще не было. Она пригласила меня в зал, налила кофе.
– Максим, я хотела вас спросить: что будет с Финляндией после войны? Я не случайно задаю этот вопрос. Я уже научилась понимать по-русски. Церковно-славянский немного похож на русский, поэтому мне довольно хорошо дается русский язык. Я несколько раз слышала фразы: «финский отдел», «начальник финского отдела». Это про вас. Мне не безразлична судьба моей страны, также я понимаю, что связана навеки с русским офицером, который служит в разведке. Это слово я тоже уже выучила. Еще в Родионово. И у нас будет ребенок. Теперь у меня две родины – Финляндия и Россия. Я спрашивала об этом Сашу, он сказал, что это будет зависеть от самой Финляндии.
– Условия Финляндии поставлены и давно. Мы, и наши союзники, требуем вернуться в границы 1940 года и отвести войска с незаконно занимаемых территорий. И вывести войска Германии с финской территории. Все. Никаких дополнительных условий нет. Но правительство Финляндии нам не отвечает, а с нашими союзниками ведет ни к чему не обязывающую переписку. Пишут то о границах 1938 года, то о принадлежности всей Карелии Финляндии. В общем, ведут себя неразумно. Выжидают, чем закончится наша война с Германией. Активных боевых действий на финско-советском фронте нет: весной мы освободили полностью левый берег Свири и захватили плацдарм на правом берегу, где тебя Саша и нашел. Сейчас затишье, которое вот-вот кончится. Финские войска перекрыли важнейшие транспортные магистрали – и речную, и железнодорожную. Нам поставлена задача: добиться выхода Финляндии из войны. Поэтому мы и называемся иногда финским отделом.
– Я могу помочь вам и моей родине?
– Можешь. Ведь твой отец – министр финского Правительства.
– Нет, он замминистра.
– Сейчас он министр снабжения Финляндии.
– А мое письмо маме пришло?
– Да, но без обратного адреса. Она знает, что ты жива.
– У меня есть подруга в Стокгольме. Мама может написать туда.
– Давай адрес или имя. Мама ее адрес знает?
– Да, конечно. Мы с Ванессой постоянно переписывались, в моей комнате много ее писем.
– Кто такая Ванесса и чем она занимается в Стокгольме?
– Она замужем за шведским ученым-психоаналитиком. У него небольшая клиника в Стокгольме. Его фамилия Рудберг. Франк Йохим Рудберг. Клиника «Ван Берг».
– Плохая идея! Этот человек связан с абвером.
– Да??? А вообще, вы правы, Максим, Франк учился в Германии. Тогда Ева Ларсен! Ее папа – член парламента Швеции, лейборист, и он работает на почте.
– Это интереснее! Давай их адрес!
Она написала адрес, я передал его в разработку. Свен Ларсен оказался тем человеком, который помог нам установить переписку с семьей Рамсай.
Наши попытки установить связь с Паасоненом были также безрезультатными. Генерал не отвечал. Череду неудач прервал Вадим, захвативший штабную машину 6-го корпуса. В донесениях в штаб армии говорилось о панических настроениях в войсках из-за массового применения нашими войсками крупнокалиберных снайперских винтовок. Пули 14,5 мм шансов выжить не оставляли. Снайперские пары находились за пределами эффективного огня пехоты и были неуязвимы. Пули с металлокерамическим сердечником пробивали шторки дотов и дзотов, повреждали пулеметы, калечили личный состав. Большое количество оптических приборов было выведено из строя. Назначение в наблюдатели считалось серьезным наказанием в войсках. Солдаты предпочитали просто показывать активность, демонстрируя оптические приборы из амбразур, но укрываясь ниже. После того, как снайпер разбивал прибор, наблюдение прекращалось вообще. Потери снайперов и артиллерийских наблюдателей не позволяют вести полноценный огонь по русским позициям.
30 мая нам был устроен строевой смотр, так как мы доложили о готовности корпуса. Приехали Говоров и Жданов, который принял активное участие в формировании корпуса, его комплектации вооружением. Много ленинградских добровольцев были включены в состав частей корпуса. Особую гордость ленинградцев вызывали новейшие САУ-152 двух модификаций и десантный дивизион из тридцати «Северянок». Еще двадцать четыре обещали спустить по Волго-Балту из Горького. Жданов произнес речь, и они с Говоровым приняли парад корпуса. Механизация корпуса была стопроцентной. Нас перебросили в Свирьлаг. Там, на берегах Важинки, захлебнулось весеннее наступление.
Своим ходом и скрытно десантные средства подойти в район не могли: финны просматривали с правого берега всю Свирь, кроме трех участков. Поэтому «Северянки» мы доставили на четырехосных платформах в Свирьлаг, а потом стаскивали их на воду. Но корпуса позволяли их катить по бревнам. Шестого июня ближе к нулю часов началась погрузка. Ночи короткие и довольно светлые. Снайперские пары держали финнов в обычном режиме: не высунуться. Порыкивали моторы танков и автомобилей двух понтонно-мостовых парков, было довольно шумно, поэтому наблюдатели финнов обнаружили сплавляющиеся на малом газу десантные баржи только тогда, когда загремели цепи аппарелей и на берег начал высаживаться 7-й штурмовой полк, поддержанный восьмью танками, на нашем берегу на прямую наводку выскочили шестнадцать САУ, и 152-мм снаряды начали срывать маскировку с дотов. Десантные баржи развернулись и подошли к нашему берегу, началась посадка второй волны. Все было сделано быстро и согласованно. Важины были взяты штурмом за час тридцать. Попытки удержать Куйтежи, теперешнее Михайловское, ни к чему не привели. Мы зависли над правым недостроенным флангом Олонецкого УР и начали подтягивать резервы.
Егеря финнов попытались создать неприятности на левом фланге: там болота, и наши танки туда сунуться не могли, но у нас там действовала рота разведки и около двухсот групп снайперов, которых поддерживало два дивизиона 122-мм гаубиц. Силы были слишком не равными. Потеряв около двухсот человек, финны отошли к Олонецкому УР.
В этот момент ожила волна, зарезервированная для генерала Паасонена. Он проявил интерес к контакту. Меня новость застала в Михайловском, где я перебирал захваченные документы 4-й дивизии. Евстигнеев приказал срочно прибыть в Ленинград. Два «доджа» поглощали километры, когда раздалась команда «воздух»: подловили нас у Чаплино. Местность открытая, один из «доджей» без вооружения, а четыре тупорылых «кертисса» разворачивались для атаки. Влипли! Оба водителя остались в машинах. Три МГ, два ДП и браунинг изготовлены к бою. Пулеметчики открыли огонь, а водители пытались развернуть машины под углом к атаке. Саша бесполезно кричал по рации, вызывая прикрытие. Больше всего пробоин насчитали потом в ротном «додже». У нас трое убитых и пять раненых. Самолеты провели три атаки и преспокойнейшим образом удалились. Двигатель одного из «доджей» выведен из строя, пришлось брать на буксир. На место прибыли только к утру. Черт возьми! Если над полем боя нам удается создать прикрытие, то все дороги – это просто полигон для немецкой и финской авиации. Самая тяжелая потеря – Павлик Андреев. Он сидел за рулем «доджа».
Уже в корпусе я поднялся к «летунам».
– Что с вами, майор? Ранены?
– Нет, но ординарца моего убили. Какой полк финнов имеет «кертиссы» в районе Олонца?
– Авиаполк LeR 1.
– Где базируются?
– В Салми.
– Проштурмовать можем?
– Можем. Но они растаскивают машины по капонирам, которые находятся довольно далеко от ВПП. Точных данных у нас нет.
– Вояки! – Ночи светлые, высадить группу в районе Салми сейчас не удастся. – Вышлите туда разведку, найдите чертов аэродром.