Страница 103 из 121
Воодушевление красноармейцев и командиров, кажется, достигло наивысшей точки. Под яростным светом прожекторов и прицельным огнем противника 51-я дивизия начала штурм Перекопа.
Безбородов вел своих бойцов через плотную стену колючей проволоки. Сквозь вой и скрежет доносились крики, стоны, проклятья. Но останавливаться было нельзя. В воздухе держался запах крови и горький пороховой чад. Казалось, небо раскалывается от грохота непрерывной стрельбы.
Он шел во весь рост, страшный в своей решительности. Сейчас его должны видеть все.
— Даешь Крым! Вперед…
Они карабкались по скользкому скату Турецкого вала, пробивались штыком и прикладом. Если бы сейчас каждому из них пообещали бессмертие, они все без колебаний отдали бы его за минуту победы.
Красная повязка на рукаве Безбородова сбилась. Он хотел ее поправить и неожиданно почувствовал слабость в ногах.
— Вперед, вперед!..
Но сам уже не мог сделать и шага — это была смерть. Кто-то подбежал, стараясь поддержать. Он узнал: комбат Слизков.
— Не останавливайтесь! Я сейчас…
И рухнул всем огромным телом на землю. Пулеметная очередь разрезала его пополам. Прожекторы погасли.
Командир шестой роты Петр Иванов, тот самый, который первым побывал еще несколько дней назад на Турецком валу, и на этот раз первым поднялся сюда, с ним были двадцать его бойцов. Забросав офицерский блиндаж гранатами, Иванов вынул из-за пазухи кусок кумача, подмигнул неизвестно кому, деловито привязал кумач к шесту и воткнул шест в груду камней. Над Турецким валом на ветру весело запрыгало кумачовое пламя. Турецкий вал наш. Наш!.. «Видал бы Прохор…» — самодовольно подумал Петр Иванов.
Младший брат Петра, Прохор Иванов, находился в 53-м полку, который в числе других полков, по замыслу Фрунзе, должен был форсировать залив Азовского моря Сиваш и обойти таким образом инженерные укрепления Турецкого вала с тыла со стороны Литовского полуострова.
Этот замысел — форсировать Сиваш — Фрунзе вынашивал еще с той поры, как получил указание Владимира Ильича тщательно обследовать броды. Правда, тогда казалось, что броды не потребуются. А сейчас лишь оставалось удивляться дальновидности Ленина.
От Строгоновки до Литовского полуострова было восемь верст. Противоположный берег терялся в тумане. Там беспрестанно полыхали вишнево-красные зарницы — били орудия противника. Восемь верст пройти по ледяной воде, под огнем, тянуть за собой пулеметы, артиллерию, повозки… Все это было настолько смело и необычно, что если бы Врангелю доложили, что красные готовятся перейти Сиваш вброд, он ни за что не поверил бы. Это было просто невероятно и безнадежно. Сиваш считался непроходимым.
Но Фрунзе думал по-иному. В разговорах с местными крестьянами соляром Оленчуком и пастухом Ткаченко он выявил одну странную особенность Сиваша: когда дуют западные ветры, они сгоняют нею воду залива в море, обнажается глинистое дно, которое быстро затвердевает. Но ветер — стихия капризная, он может внезапно переменить направление, и тогда из моря покатятся обратно в Сиваш высокие мутные валы, сбивающие все на своем пути. Не так-то легко проскочить восемь верст под огнем. Оленчук и Ткаченко согласились быть проводниками. Михаил Васильевич знал также, что Литовский полуостров — самое уязвимое место обороны Врангеля. Туда по ночам на лодках и на плотах высаживались красные разведывательные десанты. Полуостров обороняла кубанская бригада генерала Фостикова, недавно сформированная и еще не обстрелянная.
Сиваш предназначалось форсировать дивизиям и бригадам Шестой армии.
Все складывалось как нельзя лучше: западный ветер согнал воды Сиваша, показалось серое дно. Топкие места укрепили соломенными матами.
Увлеченный своей идеей и терзаемый жаждой быстрейшей победы, Фрунзе хотел сам повести войска через Сиваш. Но Гусев, Бела Кун и штабисты отговорили.
И снова был вечер весь в багровых тонах. Ледяной ветер захватывал дыхание. Когда стемнело, к бродам стали подтягиваться полки. Бойцы передового отряда вошли в соленую грязь Гнилого моря. Полки один за другим скрывались в черноте ночи.
Фрунзе стоял на берегу. Он знал, где войскам встретятся топкие «чаклаки», где начинаются заросли камыша, знал, где будет труднее всего. Противник то открывал ураганный огонь, то воцарялась такая тишина, что было слышно ржание лошадей и крики красноармейцев, по-видимому, упавших в трясину. Он знал: там вязнут орудия, соленая грязь и вода обжигают ноги. Многие не дойдут до противоположного берега. И в этой ночи, озаряемой орудийными залпами, ракетами и мертвенным синим светом прожекторов, было что-то величественное, не присущее людям, нечто почти космогоническое.
В два часа ночи за Литовский полуостров зацепились первые отряды. Там завязался рукопашный бой. Прохору Иванову казалось, что его полк продвигается слишком медленно. Полк почти целиком состоял из донецких шахтеров, и на них-то командующий фронтом полагался целиком. Несколько минут назад, когда 53-й полк готовился к форсированию, сюда прибыл Фрунзе.
— А не брат ли вы того самого Иванова?
— Он самый, товарищ командующий.
— На Ивановых можно положиться. Я слышал еще про одного Иванова. Приехал тот Иванов к Ильичу, видит — Ленин работает в холодной, нетопленой комнате. Непорядок. Вернулся во Владимирскую губернию, в свое село и рассказал, что видел. И вот какое решение принял волисполком: «Послать т. Ленину вагон дров на средства исполкома, а в случае надобности поставить железную печь руками своего кузнеца». Случайно, не ваш родственник?
— Нет, не мой. Я из другой губернии.
— Значит, очень похож на вас. А с братом на Турецком валу встретитесь.
«А ведь может быть и такое, — рассуждал сейчас Прохор. — Зайдем в тыл, а Петра навстречу…»
Это были бы те самые «солдатские чудеса», о которых любят рассказывать у костра, передавая кисет с махоркой из рук в руки.
Но красноармейцу Прохору Иванову не суждено было дойти даже до берега Литовского полуострова. Десятипудовые снаряды падали в Сиваш, поднимая фонтаны воды и грязи. Прохору, однако, везло. Снаряды все время падали в стороне. Вода просочилась сквозь обмотки, и ноги онемели. «Только бы на берег выбраться, а там разомнемся…»
Снаряд разорвался над головой. Боли не было. Прохор еще успел подумать о кисете с настоящим крымским табаком, который нес в подарок брату. «Жаль, не донес…»
(Для истории: «Кузнец колхоза «Красный полуостров» Иван Павлов, собирая картечь в обмелевшем Сиваше, обнаружил тело красноармейца, убитого белогвардейцами в бою под Перекопом в 1920 г. Тело бойца Красной Армии перевезено в г. Армянск. Погибший в бою 15 лет назад красноармеец Прохор Иванов будет похоронен с великими почестями». «Правда», 25 августа 1935 г.)
Михаилу Васильевичу доложили:
— Ветер переменился. Гонит воду в Сиваш…
— Передайте: захватить Турецкий вал этой же ночью! Во что бы то ни стало…
Вода идет в Сиваш… Прежде всего, нужно бросить подкрепления частям, дерущимся на Литовском полуострове, пока они не оказались отрезанными от главных сил. А во-вторых, немедленно собрать всех окрестных жителей: пусть возводят дамбу у бродов…
Чтобы скрыть от противника истинное направление главного удара, Фрунзе приказал вести наступление также на Чонгар и Арабатскую стрелку.
На Арабатскую стрелку наступала 9-я дивизия Николая Куйбышева. Арабатские укрепления были ничуть не хуже перекопских. Только на узкой косе дивизия не могла развернуться. Ее поливала огнем корабельная артиллерия белых. И все-таки Девятая прорвалась, белые в панике бежали, оставив свои оборонительные рубежи.
Под ударом Тридцатой дивизии пала Чонгарская твердыня. Целиком сдалась в плен бригада генерала Фостикова. Взят Турецкий вал, взяты Юшуньские позиции. Взят Джанкой. Врангель отдал приказ остаткам своих войск отступать к портам для эвакуации. А со стороны портов на белых двинулись партизаны Мокроусова.
Не желая бесполезного кровопролития, Михаил Васильевич по радио обратился к Врангелю и его войскам с предложением сложить оружие, пообещав широкую амнистию. Врангель радиограмму получил, но не ответил.