Страница 25 из 41
Ну, мы и пошли. Дойдя до вокзала, сели в электричку и доехали до станции Гниловская. Вот ведь какое название интересное. И главное, что соответствует типу, который здесь обитает.
Савва вёл меня уверенно. Видимо и адрес ему был хорошо известен, а маршрут знаком.
Вокруг было много зелени. Заборчики из кривых палок. Покосившиеся домики. Видно было, что здесь давно никто ничего не ремонтирует. Видимо слухи о том, что всё это снесут, а потом здесь построят новые многоэтажные дома, не приносили желания местным обитателям облагораживать свои жилища.
Солнце уже склонялось к закату, хотя и было ещё светло. Но обилие листвы добавляло тени.
— Далеко ещё? — спросил я своего проводника.
— Почти дошли… — сухо ответил он.
— А не спугнём?
— Не должны… — он открыл калитку и пропустил меня вперёд, — Проходи!
Мне это почему-то в тот момент не показалось странным. Но ровно через мгновение я об этом горько пожалел.
Что на поле боя самое опасное?
Самоуверенность в своих силах. Только не надо это путать с уверенностью в себе. Как говорят в Одессе: Это две большие разницы…
Никогда не надо расслабляться. Даже среди людей, которых считаешь своими. Ведь известно издревле: «Не бойся врага! В худшем случае он может тебя убить. Не бойся друга! В худшем случае он может тебя предать… Бояться надо людей равнодушных. они и убьют, и предадут, и продадут тебя без зазрения совести.»
Ну, или что-то в этом роде. А у меня тут вообще-то нет друзей, способных предать. Сплошные враги. Абсолютно равнодушные враги…
По голове мне прилетело знатно. Бил Савелий от души, чем-то тяжёлым. Похоже, на удар той кожаной дубинкой с песком и дробью, которую я тогда изобретал в интернате… Я практически сразу потерял сознание. Но последней мыслью, перед погружением в темноту, было: «Хорошо, что я все волосы под панаму собрал!»…
Состояние у меня было странное. Я вроде бы лежу без сознания, но могу со стороны смотреть на себя сверху. Неужто, моя душа отлетела от тела?
Зато, как в песне: «Мне сверху видно всё. Ты так и знай!»
И хорошо, что об этом никто из присутствующих не знает, кроме меня, конечно…
Сява мне вяжет руки за спиной, а Серый стоит рядом и командует.
Ого… Понятно. Савелий не оправдал надежд своего криминального босса, и продался на сторону.
Хотя… Ещё неизвестно на чьей стороне босс? Но, как минимум, всё встало на свои места.
Нет тут у меня друзей… А таких друзей, как эти… За хобот, и в исторический музей! Содрать с них кожу, набить соломой чучело и выставить для всеобщего обозрения…
А верёвочка-то, которой меня вяжут, хлипковата на вид…
— Ты её не прикончил, Сявка!
— Не-а. Дышит. Щас оклемается.
Меня хлопают по щекам. Приходится возвращаться в тело и приходить в сознание…
Открываю глаза. Молчу. Смотрю на своих пленителей.
— А чего ты не орёшь? — язвительно спрашивает Серый.
— А чего орать-то? Ты небось, место выбрал тихое… Безлюдное.
— А то как же… Молодец! Быстро смекаешь.
— Лучше развяжи меня! Тогда и разговор получится плодотворный.
— Ты у меня и так заговоришь.
— Пытать будешь, дядя?
— Обязательно.
— Что? Прямо здесь? Это же не эстетично.
— Чего? Ты поумничай ещё. Базлаешь, сама чего не знаешь… Говори лучше, о чём с тобой Черкас наедине шептался.
— Да всё о том же… Как вылечить того человека.
— Звиздишь, сука!
— За «суку» я с тебя, дядя и спросить могу…
— Чего, *ля… Да и ты, *ля, сука! И Черкас твой тоже ссученный!
— Он такой же мой, как и твой.
— Сява! Ну-ка, поди сюда!
— Чего, дядя Гнат?
— Писка у тебя с собой?
— Всегда с собой.
— Распиши ей морду. Да не спеша… Пусть прочувствует на своей шкуре, что грубить старшим вредно для здоровья. В школе, наверное, плохо училась.
Савелий достал из кармана монетку. Я вспомнил, что у карманников именно она называлась — писка. Остро заточенная монета, которой они резали карманы и сумки. Почему не нож и не бритва? Да потому что, сбросив монету на землю при первом же шухере, остаёшься чистым. А нож или бритву так просто не выбросишь.
Терпеть боль от разрезанной кожи на лице совсем не хотелось. Я задёргался. Сява ухмыльнулся. Его улыбка уже не была такой доброй, как вчера. А я ведь к нему нормально так относился… До сегодняшнего дня.
— Хорош уже! Чё мне потом делать-то с такой расписной мордой? Расскажу я тебе, дядя всё, чего ты ещё не знаешь.
— Погоди, Сява! Ещё успеешь… Послушаем, что она сказать хочет… Ну! Говори! Чего я ещё не знаю. — он наклонился ко мне.