Страница 16 из 23
Известно, что 19 апреля 1660 года подьячий средней статьи Котошихин допустил ошибку в официальном документе в титуле царя. Алексей Михайлович именовался с 1655 года как "Государь, Царь и Великий князь всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец". Какую ошибку допустил Котошихин – мне неизвестно, но по государевой грамоте от 4 мая 1660 года его было велено бить батогами за оплошность.
Эта ошибка не стала концом карьеры молодого подьячего. Уже 9 октября 1660 года его отправили из Дерпта в Ревель, к находившемуся там шведскому посольству, с бумагами, в которых посольство как можно скорее приглашалось в Москву; 15 октября Котошихина отослали обратно; 13 декабря он вновь возвратился к шведским послам с письмом от русского посольства, а также с письмом от думного дворянина Афанасия Лаврентьевича Ордина-Нащокина к генерал-губернатору Эстонии Бенгту Горну. После 16 декабря Котошихина отправили обратно с ответным посланием и устным сообщением.
Когда 21 июня 1661 года был заключен Кардисский мир, именно Котошихина командировали в Швецию с письмом от Алексея Михайловича к королю Швеции Карлу XI. А для того, чтобы курьер Посольского приказа как можно скорее мог вернуться в Москву, в Стокгольме ему даже выделили быстроходное судно.
Но вскоре Карпа Котошихина обвинили в растрате, и дом, где он проживал вместе с семьёй сына, вместе со всем остальным имуществом конфисковали. Ревизия монастырского хозяйства показала недостачу всего лишь в 15 копеек. Скорее всего, кто-то подсиживал монастырского казначея или же сводил с ним былые счёты.
На дипломатической карьере Григория Котошихина это никак не сказалось. В конце 1662 года его должностной оклад увеличили на один рубль. Теперь Григорий получал в год двадцать рублей плюс премии. Вот только служилым людям с 1654 года хлебное и денежное жалования выдавались медными деньгами, которые очень быстро обесценивались. В 1662 году за серебряную копейку давали 15 медных. Такая разница в курсах привела к знаменитому Медному бунту.
Для решения денежных и имущественных вопросов, связанных с выполнением статей Кардисского мира, между Россией и Швецией шли постоянные дипломатические контакты. С российской стороны этим занимался окольничий Василий Семёнович Волынский, а со шведской – Адольф Эберс (Эбершильд). И вот Эберс, скорее всего, и уговорил Григория Котошихина сообщать шведам содержание российских дипломатических депеш. За это представитель Стокгольма вроде как заплатил 100 червонцев (по другим данным 40 рублей).
Весной 1664 года Григория Котошихина отправляют в действующую на польском фронте армию, первым воеводой которой был тогда князь Яков Куденетович Черкасский, а вторым – князь Иван Семёнович Прозоровский. Прозоровский неплохо знал Котошихина по переговорам со шведами, поэтому его почти сразу же включили в состав делегации для переговоров с поляками. Эти дипломатические контакты имели место сначала в Дубровичах, между городами Красным и Зверовичами, а потом под Смоленском.
Но уже в июле 1664 года Черкасского отозвали в Москву, а на его место вскоре назначили князя Юрия Алексеевича Долгорукова. Этот воевода, прибыв в войска, сразу же начал собирать компромат на своих предшественников. От Котошихина Долгоруков потребовал, чтобы тот написал донос на прежних командующих, якобы сгубивших царское войско. За это князь обещал подьячему повышение по службе и помощь в деле отца, которого так и не оправдали.
Котошихин знал, что первый воевода жесток и скор на расправу, но подставляться тоже не захотел. Мало ли как расценят его донос важные персоны из Боярской думы? Да и самому государю Алексею Михайловичу такое могло не понравиться. И чтобы не попадать между молотом и наковальней, Григорий Карпович решил бежать в Польшу. Дорога ему была хорошо знакома. Секретное слово, чтобы пройти через российские дозоры, наверняка он тоже знал.
Очутившись в Вильне, беглый подьячий подал прошение польскому королю Яну Казимиру, и вскоре Григория приняли на польскую службу при канцлере Великого княжества Литовского, которым был тогда Христофор Сигизмунд Пац. Новому сотруднику положили годовой оклад в 100 рублей. Котошихин выучил польский язык и изменил свою фамилию; теперь он звался Иоганном Александром Селицким.
Но на новом месте перебежчик не прижился. В Посольском приказе ему уже доставались серьёзные дипломатические миссии, а поляки лишь выведывали у него сведения о российском войске. Челобитные, отправленные "Селицким" канцлеру и в Раду, оставались без ответа и без последствий. Он так и не был официально представлен Яну Казимиру. Так что летом 1665 года "Иоганн Александр" бежал из Польши в Силезию, затем в Пруссию и оттуда – в Любек. Из Любека осенью того же года Котошихин приплыл в Нарву. Эта одиссея дорого обошлась бывшему подьячему: он потратил все деньги, к тому же обморозил ноги.
В Нарве Григорий нашёл знакомого, купца Кузьму Афанасьевича Овчинникова, шведского подданного. Тот помог ему попасть на аудиенцию к генерал-губернатору Ингерманландии Якобу Иоганну фон Таубе. А Таубе смог узнать в жалком оборванце ранее увиденного в Стокгольме московского дипломатического курьера. 24 октября 1665 года генерал-губернатор распорядился выдать Котошихину гражданскую одежду и деньги на пропитание. С первым же курьером в Стокгольм было отправлено прошение беглеца о приёме на шведскую государственную службу.
Уже через месяц шведское правительство постановило выдать Котошихину 200 риксдалеров и привезти перебежчика в Стокгольм. Для этой цели в Нарву направили самого Адольфа Эберса. Тот прибыл вовремя: Котошихин в приступе ностальгии попытался увидеться с царским гонцом Михаилом Прокофьевым, с которым познакомился ещё в 1664 году под Смоленском. Но Прокофьев не только отказался встречаться с предателем, но и сообщил о том, что изменник находится в Нарве новгородскому воеводе князю Василию Григорьевичу Ромодановскому Меньшому. А князь потребовал от Таубе выдать перебежчика и даже прислал в Нарву стрелецкого сотника Ивана Репнина. Подобные случаи были предусмотрены Кардисским миром, и проигнорировать требования Ромодановского шведы не могли.
Так что пришлось Таубе импровизировать: Котошихина посадили в тюрьму, после чего заявили Репнину, что выдать заключённого невозможно. А когда в Нарву приехал Адольф Эберс с деньгами и разрешительными документами, они на пару с генерал-губернатором инсценировали побег Котошихина из тюрьмы.
5 февраля 1666 года Котошихин прибыл в Стокгольм. Ему устроили аудиенцию у малолетнего Карла XI и в регентском совете, после чего выдали деньги на обустройство. Перебежчик обратился в лютеранство. Через некоторое время его приняли в штат архива Канцелярии. Котошихин начал писать труд о России в царствование Алексея Михайловича по заказу шведского правительства.
В конце 1666 года перебежчик поселился в южном предместье Стокгольма Сёдермальме у служившего в той же самой Канцелярии переводчика с русского языка Даниила Анастасиуса, скорее всего – тоже родившегося в России. Первые полгода хозяин и квартирант дружили. Но потом Даниил Анастасиус получил очень хорошо оплачиваемую подработку: он переводил русским купцам в Стокгольме. Шальные деньги хозяин квартиры спускал в кабаках, ничего не давая жене на домашнее хозяйство. Через несколько дней такого загула жена Анастасиуса, Мария Фалентинсдоттер, ушла.
25 августа 1667 года Котошихин помирил супругов, но уже вечером между хозяином и квартирантом произошла ссора, после которой Григорий тяжело ранил кинжалом или стилетом Даниила Анастасиуса, а также его свояченицу. Девушка выжила, но Анастасиус умер ночь с 8 на 9 сентября. Так что 10 сентября Мария Фалентинсдоттер подала на Котошихина в суд. Беглеца из России судили и 26 сентября 1667 года приговорили к смертной казни.
У Григория был шанс получить помилование короля, но так совпало, что в Стокгольме в это время находился российский представитель, Иван Юрьевич Леонтьев. Леонтьев очень быстро узнал, кем на самом деле был убийца из Сёдермальма, и потребовал его выдачи на родину. А этого шведы допустить не могли, ведь Котошихин теперь знал и шведские дипломатические секреты. Так что помилования не произошло.