Страница 3 из 20
– А если я откажусь? – Пашков посмотрел на Сайкина с интересом. – Меня, видите ли, вполне устраивает собственный стиль жизни. Хоть он и кажется вам копеечным, жалким, лишенным смысла. Вот вам мой ответ. Я не молод и не хочу жить по-иному. Это во-первых.
– А во-вторых?
– А во-вторых, то же самое. Я уже не молод. Поэтому ничего не боюсь.
Сайкин сделал удивленное лицо.
– Неужели вам не хочется, чтобы публика читала ваши вещи, пусть даже под другим, чужим то есть, именем?
– Почему же, это должно быть забавно. Но я уже свыкся с мыслью, что моим, как вы выражаетесь, вещам уготована не самая лучшая судьба. Теперь это меня уже почти не огорчает. Деньги меня не интересуют. Живу скромно. А брат – мой единственный читатель. Прежде были другие читатели, теперь только он остался. И помогает мне брат, правильно заметили, из любви к искусству.
Пашков хотел сказать еще что-то, но Сайкин, сделав протестующий жест, его оборвал.
– Простите великодушно, но у меня сегодня нет времени, чтобы вести эти споры. – Он вытащил из нагрудного кармана пиджака календарик. – Давайте продолжим дискуссию в любой другой день. Вот хоть бы в следующий вторник. Не в моих привычках торопить события. Подумайте спокойно о моем предложении. Уверяю вас, оно стоит того, чтобы его обдумать. И кстати, не дадите ли мне еще что-нибудь почитать. А то один читатель – это слишком мало. Та вещица, что я сегодня вернул, мне не особенно понравилась, скучная. Нет ли чего-нибудь повеселее?
– Что ж, почитать могу дать рассказы, – Пашков встал и согнулся над тумбой стола. – В конце концов, для того рассказы и пишутся, чтобы их читали. Хотя вам и эти вряд ли понравятся, но почитайте.
Он протянул Сайкину папку с длинными, завязанными узлом тесемками.
– Что касается вашего предложения… Может, лет десять назад я бы его и принял. Сейчас не приму.
Сайкин поднялся и сказал, что зайдет на следующей неделе. Взяв из рук Пашкова папку с длинными тесемками, он поулыбался еще с минуту и откланялся…
Во время своего третьего по счету визита к Пашкову Сайкин чувствовал себя в писательской комнате совершенно раскованно. В тот день у Сайкина было прекрасное настроение.
– Вы думаете, перед вами легкомысленный, самоуверенный человек? – спрашивал он Пашкова, расхаживая из угла в угол. – Так вы обо мне думаете? Но хочу вас разочаровать. Деньги, положение, которого я добился, все эти атрибуты красивой жизни, – Сайкин ткнул пальцем в новый малиновый галстук, – все это далось мне не даром.
– И какого же вы добились положения? – спросил Пашков. – Возглавили попечительский совет? Я ведь о вас толком ничего не знаю. Это почетно возглавлять совет.
– Да при чем здесь этот не существующий совет? – Сайкин, расхаживая по комнате, только махнул рукой.
Пашков криво улыбался. Он давно заметил, что Сайкин не слушает своих собеседников, будто разговаривает сам с собой. Пашков подумал, что люди, некогда верившие в него и его способности, разочаровались, а иных нет на свете. Он почесал затылок и подумал, что этот бойкий малый переспорит, кого угодно и сейчас, пожалуй, не стоит завязывать с ним длинную дискуссию на окололитературные темы.
Подумав, Пашков спросил, не лучше ли заварить кофе, и, получив утвердительный ответ, отправился на кухню. Приближался конец рабочего дня, и никого из соседей на кухне еще не было. Он зажег газ и наполнил из крана чайник.
Деньги, полученные от Сайкина во время его первого визита, уже кончились. Пашков отдал все долги. Минуту он смотрел на голубые язычки пламени и, уже приняв решение, думал, удобное ли сейчас время, чтобы попросить у Сайкина еще денег, хоть немного.
– Будь проклята бедность, – сказал Пашков вслух и грохнул чайник на плиту.
Глава 2
Неяркий солнечный свет проникал через широкие, во всю стену, витринные стекла шашлычной «Памир». На кухне плохо работала вытяжная вентиляция, поэтому в зале было душно. Пахло пригоревшим мясом, шашлычным маринадом, слоился табачный дым. Официанты в белых, не первой свежести куртках, уставшие от жары и духоты уже к середине рабочего дня, двигались вяло, едва поднимая ноги.
Несмотря на обеденный час, посетителей было немного. Сайкин предусмотрительно оставил свой пиджак в машине. Он сидел за столом в легкой безрукавке, чувствуя, что рубашка на спине уже слегка пропиталась потом. Хотелось выйти на улицу и продолжить разговор на воздухе.
Но вряд ли такое предложение могло понравиться Николаю Сутееву, с которым обедал Сайкин. Хотя Николай был в двубортном пиджаке, казалось, он совсем не замечал жару. Сайкин предпочел бы обед в приличном ресторане, но выбирать не приходилось, место и время встречи назначил Николай, по своим соображением обходивший дорогие публичные места стороной.
В «Памире» предлагали только два блюда: пиццу и шашлык по-карски. Еще можно было заказать куриный бульон и овощной салат. Шашлык против ожидания понравился Сайкину, и он даже заказал себе вторую порцию. В ожидании заказа он поглядывал то на Сутеева, который, покуривая, тоже ждал повторного заказа, то на улицу через занавешенное цветным тюлем окно.
– Может, еще по двести коньячка возьмем, – задумчиво предложил Николай.
Он поднял голову и посмотрел через стекла очков на вентилятор, медленно крутивший свои большие лопасти под потолком и совсем не разгонявший табачный дым.
– С удовольствием, – Сайкин облизнул сухие губы.
– Тогда ты закажи, а я пойду отолью.
Сутеев поднялся и направился к туалету. Сайкин тупо смотрел ему в спину, пока синий свободного кроя пиджак не растворился в кухонном угаре. Сутеев никогда не появлялся на людях одетым легкомысленно, обязательно в модном костюме, светлой сорочке, при галстуке.
Сайкин подозвал официанта и заказал коньяк. Он закурил и задумался. Было о чем. Сутеев являлся председателем международного благотворительного фонда. Оборотистость и обширные связи помогли ему поставить дело надлежащим образом. Зарубежные и отечественные, государственные и коммерческие фирмы жертвовали на благотворительные цели значительные суммы.
Одна из задач Сутеева состояла в том, чтобы щедрые пожертвования попадали именно в его руки, а не направлялись в какой-нибудь другой благотворительный фонд, число которых непрерывно множилось. Для этой цели нужны не только высокие связи. В любом случае пожертвования должны доходить до адресатов. В том или ином виде. Сутеев мог субсидировать целевые, разработанные его же консультантами программы, мог оказывать разовую помощь, например продуктами или медикаментами.
В том или ином случае требовалось аккумулировать средства. Для этого, в свою очередь, нужно было время, поддержка коммерческих банков. В конечном счете, наступал такой момент, когда значительные денежные вливания выходили из-под контроля своих прежних владельцев, но еще не попадали в руки тем, кому непосредственно предназначались. Сутеев удержал деньги возможно более продолжительное время, чтобы успеть вложить их в беспроигрышную краткосрочную операцию. Деньги оборачивались, принося хороший барыш, затем полностью или частично направлялись по назначению.
На всякий случай, чтобы избежать персональной ответственности за финансовую сторону дела, Сутеев создал коллективный орган управления средствами фонда, куда вошли частью посвященные в его дела люди, частью видные бизнесмены, частью общественные деятели, ничего не смысливших в бизнесе. Все они были слишком заняты сами собой или своими делами, некоторые просто некомпетентны, чтобы проследить за движением средств благотворительного фонда. И доступ к такой информации получить совсем не просто. Директора двух коммерческих банков, через которые проходили деньги фонда, ключевые фигуры игры, были добрыми приятелями Сутеева и, естественно, лицами, заинтересованными в успехе всех затеваемых им предприятий.
Сутеев рисковать просто не имел права. Случись что, он, пожалуй, сумел бы выйти сухим из воды, ведь официально не он распоряжался средствами фонда, но могла пострадать и репутация его общественной организации, а это знаменовало начало финансового краха. Слово «репутация» было для Сутеева свято. Поэтому он, в жизни человек весьма и весьма прижимистый, щедро оплачивал услуги юристов, консультантов по финансовым вопросам и движению капитала. Сам Сайкин помогал Сутееву приобрести недвижимость в Москве. Сайкин же познакомил Сутеева с солидными западными бизнесменами, вскоре сделавшими щедрые пожертвования.