Анонимные грешники

Я смеюсь.

— Вы тоже сквернословите по-птичьи.

Он ухмыляется, вытаскивает из кармана пригоршню конфет и протягивает мне. Я беру одну, просто из вежливости.

— До того, как у нас с женой родилась Рори, у меня было ужасное пристрастие к мату. Ругался, как моряк. Как только она родилась, моя жена дергала меня за ухо каждый раз, когда я ругался, и вскоре я научился приспосабливать свой язык, чтобы он был более... дружелюбным к детям, — он подталкивает Рори локтем и озорно подмигивает ей. — И образовательным тоже.

Рори кладет голову ему на плечо и берет его за руку.

— Кажется, мое первое слово было связано с птицами.

— Так и было, — усмехается Честер, целуя ее в макушку. — Я сказал тебе, что пора спать, а ты велела мне «катиться к зяблику».

Рори встречает мой взгляд, застенчиво улыбаясь. Я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться ей в ответ, как глупый дурак, что-то теплое и мягкое гасит ярость в моей груди. Я не могу оторвать от нее глаз, когда она смеется и шутит со своим отцом. Когда она раскачивает лодку в спешке, чтобы указать на проплывающую мимо рыбу, и когда она хватает отцовский бинокль, чтобы получше рассмотреть парящих над головой птиц.

Она словно оживает рядом со своим отцом. Как будто лес зажигает искру глубоко внутри нее. Но чувство в моей груди омрачено чем-то горьким, чем-то, чего я не имею права чувствовать.

Хотел бы я, чтобы она ожила вот так.

Я проглатываю эту мысль вместе с четвертой конфетой. Похоже, каламбуры с птицами и природой — не единственное, что Рори унаследовала от своего отца, и если я съем ещё одну конфетку, у меня выпадут зубы.

Когда приходит время грести обратно к берегу, я замечаю, что Рори притихает. Теперь все разговоры ведем мы с ее отцом, в то время как она сворачивается калачиком у него на руке и смотрит сквозь меня. Я помогаю ей выбраться из лодки и шепчу ей на ухо: — Ты в порядке?

Она кивает, но не смотрит на меня.

В конце причала неловко топчется Мелисса, все ещё украдкой поглядывая на меня. Интересно, какого хрена она здесь делает и почему дядя Ал нанял ее. Она не похожа на медсестру или что-то в этом роде, и она определенно не относится к другому типу сиделок, которых обычно нанимает Коза Ностра. Если бы это было так, то она была бы мужчиной с рацией в ухе и пистолетом за поясом, а не робкой женщиной в шапке.

Когда мы подходим к ней, Честер смотрит на небо и хлопает в ладоши.

— Похоже, собирается дождь. Вернемся в хижину выпить чаю с печеньем?

Что-то в воздухе меняется, я это чувствую. Рядом со мной Рори застывает, и они с Мелиссой обмениваются взглядами.

— Рори нужно наверстать упущенное в академии, Честер, — говорит Мелисса покровительственным тоном. — Может быть, в следующий раз...

— Чай с печеньем было бы здорово, папа, — голос Рори тихий, но твердый.

Брови Мелиссы взлетают вверх.

— Э-э, ты уверена?

Рори кивает.

— Чудесно, — Честер поворачивается и тычет пальцем в деревья. — Мы идем в хижину!

Мокрые листья хлюпают под ногами. Впереди Честер насвистывает старую морскую песенку, а рядом со мной густые клубы конденсата срываются с губ Рори в затрудненном ритме.

— Что не так? — бормочу я, наклоняясь так, чтобы мои губы коснулись ее уха.

Она качает головой.

— Увидишь.

Я касаюсь костяшками пальцев ее руки, затем, вспомнив, что мне больше наплевать на правило «не прикасаться», крепко сжимаю ее руку. Она холодная и дрожащая, и я хотел бы увести ее отсюда к чертовой матери, подальше от того, чего она боится.

Через несколько минут ходьбы грязная тропинка переходит в мощеную дорожку. Чуть дальше на поляне возвышается большая бревенчатая хижина, ее покатая крыша покрыта мхом, а окна излучают теплое янтарное сияние. Это тип совместного проживания, который Airbnb назвал бы «деревенским» и «очаровательным», а три блестящие машины, припаркованные у входа, выглядят неуместно.

Честер стоит под навесом и роется в поисках своих ключей.

— Я не знаю, зачем я вообще запираюсь, — бормочет он, похлопывая себя по карманам. — Не то чтобы у меня было, что красть.

Прежде чем он успевает их найти, дверь распахивается, и на пороге появляется женщина. За ней тоже стоит ещё одна женщина, обе в медсестринских халатах и с приветливыми улыбками.

— Почему ты просто не постучал, Честер? Ты же знаешь, мы всегда здесь, — подхватывает та, что стоит впереди. Затем ее взгляд останавливается на Рори, и она колеблется. — Рори, — тихо произносит она, украдкой бросая взгляд на Мелиссу. — Ты пришла в дом.

— Конечно, она пришла, — говорит Честер, входя в фойе. Другая медсестра помогает ему снять куртку, затем он садится на нижнюю ступеньку и начинает расшнуровывать ботинки. — Это тоже дом Рори, Лиззи! Она прожила здесь всю свою жизнь. На самом деле она родилась здесь. Прямо перед камином в гостиной! Разве не так, милая?

Рори все ещё стоит под навесом, переминаясь с ноги на ногу.

— Да, папа, — почти шепчет она.

Честер скидывает ботинок и смотрит на нее снизу вверх. Его улыбка превращается в хмурый взгляд.

— Ты заблудилась?

Инстинктивно я оглядываюсь через плечо, резкость в его тоне заставляет меня потянуться за пистолетом, которого у меня нет. Но там никого нет. Когда я оборачиваюсь, то понимаю, что он разговаривает с Рори.

Мелисса встает между ними.

— Честер, это Рори. Твоя дочь, — она кладет руку на перила и присаживается на корточки. — Она приехала навестить тебя, помнишь?

Взгляд Честера мечется между всеми нами, безумный и испуганный.

— У меня нет дочери, — он с трудом поднимается на ноги, в нем есть хрупкость, которой я не замечал в лесу. — Убирайся! — Мелисса тянется к его плечу, но он отталкивает ее. — Я сейчас вызову полицию! — он кричит, его голос становится громче и напряженнее. — Прочь!

Мелисса поднимает голову с печалью в глазах.

— Рори, тебе, наверное, следует...

Но прежде чем Мелисса успевает закончить фразу, Рори разворачивается и убегает, ускользая из моей досягаемости. Она исчезает между деревьями, и я, не раздумывая, тоже бросаюсь бежать, следуя за ней. Я догоняю ее через несколько секунд, но снова перехожу на легкую трусцу, давая ей время успокоиться. К тому времени, как она выбегает на дорогу у церкви, она уже задыхается.

Я провожу рукой по своим волосам. Блять. Я не знаю, чего я ожидал, но точно не такого. Она сгибается пополам, чтобы отдышаться, но ее дыхание становится только более затрудненным.

— Рори, посмотри на меня, — я беру ее за подбородок и наклоняю ее лицо к своему. — Дыши.

— Я... я не могу...

— Можешь, — я провожу подушечкой большого пальца по ее красной щеке. — Просто смотри на меня и дыши.

Ее взгляд полный слез встречается с моим, пробираясь в глубь моей груди. Она делает глубокий вдох и прерывисто выдыхает.

— Хорошая девочка, — бормочу я, поглаживая ее по лицу, прежде чем обхватить пальцами основание ее шеи. — Все в порядке.

Ее рука находит мое запястье, она обхватывает ремешок моих часов и прислоняется лицом к моей ладони, ее глаза закрываются. Блять. Я ненавижу, когда от такого простого движения у меня в животе разливается тепло, но в то же время я бы отдал все на свете, чтобы она сделала это снова.

Как только ее дыхание замедляется, она смотрит на меня сквозь мокрые ресницы.

— У него деменция, плотно связанная с фактором окружающей среды. Это когда долговременная память пациента функционирует только в определенных знакомых условиях. Для моего отца это — этот лес. Гуляя по лесу или находясь на озере, он просто мой папа. Но...