Анонимные грешники

Прежде чем я набираюсь смелости спросить, он отталкивается от капота и подходит к пассажирскому сиденью. Он придерживает дверь открытой.

— Залезай.

Меня не нужно просить дважды. Я сбегаю по ступенькам и протискиваюсь мимо него, чувствуя, как обжигают меня его прищуренные глаза, и проскальзываю на пассажирское сиденье, прежде чем он успеет передумать.

Он слишком сильно хлопает дверью, погружая меня в тишину. Я пытаюсь не обращать внимания на окутывающий меня теплый мужской аромат, коктейль из новой кожи и его дубового лосьона после бритья. То, как это обостряет мои инстинкты, поднимая волосы на затылке и обостряя мои чувства.

Опасность неминуема.

Машина опускается, когда он садится на водительское место, и я ещё больше жалею о своей поспешности. Интерьер элегантный и спортивный, и в тот момент, когда он захлопывает свою дверь, он кажется бесконечно меньше. Оглядываясь назад, я, возможно, могла бы подождать до субботы, чтобы увидеться с отцом. Пока Альберто не нашел бы кого-то другого, кто мог бы сопровождать меня, кого-то более... подходящего.

Я проглатываю ком в горле.

Двигатель оживает под моим сиденьем, урча, как тигр. Сжав ладони на коленях, я смотрю вперед, на одинокую капельку воды, змеящуюся по середине лобового стекла. Я не осмеливаюсь украдкой взглянуть на Анджело, от него исходит такой горячий и тяжелый гнев, что на окнах начинает собираться пар.

— Знаешь, быть шлюхой — это...

— Грех, — выпаливаю я, мой голос слишком громкий для крошечной дистанции между нами. Я съеживаюсь и прочищаю горло, понижая громкость, когда добавляю: — Да. Я знаю.

Повисла тишина. Я чувствую, как моё лицо становится пунцовым. Итак, он видел мою отчаянную попытку пофлиртовать с Альберто в офисе, а это значит, что он также видел, как злобно он меня отшил. О мой гусь, как неловко. Согласился ли он сопровождать меня, чтобы избавить от унижений? Он не похож на человека, который испытывает испанский стыд.

Он вцепляется большими пальцами в руль и набирает скорость, выезжая с территории Висконти со скоростью и контролем гонщика Формулы-1. Я прикусываю губу и стараюсь сохранять нейтральную позу, как будто я совершенно привыкла постоянно двигаться со скоростью миллион километров в час.

— Я собирался сказать непривлекательно.

Разочарование сжимает моё горло, угрожая перекрыть доступ воздуха, если я не выпущу его.

— Я не шлюха.

— Ты также не непривлекательная.

Я замираю.

Что?

Только когда моё сердце снова начинает биться, я украдкой бросаю на него взгляд. Он смотрит на дорогу впереди, стиснув челюсти слишком сильно, чтобы с них могли сорваться какие-нибудь неуместные слова. Мне показалось. Иначе нельзя. Это было не что иное, как звук низко свисающей ветки, царапающей ветровое стекло, или проезжающей машины с радио, включенным слишком громко.

Это было что угодно, только не извращенный комплимент из уст Анджело Висконти.

Но его следующий комментарий, хотя и не более чем бормотание, я слышу громко и отчетливо.

— Что, черт возьми, он имеет на тебя?

Я смотрю вперед, не сводя глаз с кованых железных ворот, которые со скрипом открываются, позволяя теперь видеть прибрежное шоссе за ними.

Что он имеет на тебя? Внезапно меня осеняет, как новый день: Анджело имеет надо мной больше власти, чем мой жених.

И мне нужно точно выяснить, что ему известно.

Выпрямив спину и вытирая вспотевшие ладони о леггинсы Lululemon, я подхожу к теме разговора.

— Тоже что и ты на других людей, — он приподнимает бровь, ожидая, пока я уточню. Я борюсь со своими нервами и добавляю: — Я слышала о вашей службе голосовой почты. Именно поэтому ты убил Макса, верно?

Ухмылка изгибается на его губах, углубляя угол скул.

— Мои извинения, если запачкал кровью твоё хорошенькое платьице, — растягивает он слова. Затем он переводит взгляд с дороги на меня. Проводит холодным взглядом по локону, который я накручиваю между большим и указательным пальцами, затем опускает взгляд ниже, к изгибу моей груди. Его взгляд заканчивается так же быстро, как и начался, но у меня перехватывает дыхание.

Он поворачивает обратно к дороге, резко сворачивая направо в сторону Дьявольской Лощины.

— Похоже, Сорока, ты так наряжаешься только тогда, когда чего-то хочешь.

Я делаю паузу.

— Сорока?

Ещё одна ухмылка. А, точно. Он думает, что меня привлекают блестящие вещи, такие как завещание моего жениха и жемчужное ожерелье Виттории. Но я не ведусь на его провокацию, потому что не могу позволить раздражению, бурлящему в моих венах, сбить меня с пути.

— Анонимные грешники, правильно? — говорю я хрипло. — Тогда как же это работает?

Он хмурится.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Мне просто интересно. Я видела эти визитки и…

Он прерывает меня тихим смешком. Он мягкий и темный. Восхитительность, подкрепленная недобрыми намерениями.

— Ты звонила по этому номеру.

У меня кружится голова. Вот же лебедь.

Когда он снова смеется, я понимаю, что сказала это вслух.

— Не волнуйся. Ни один из твоих грехов не будет настолько интересен, чтобы мой радар его засёк.

— Возможно, я не так невинна, как кажусь, — огрызаюсь я в ответ.

Я немедленно сожалею о своей вспышке гнева. Чтоб меня. Почему я не могу просто почувствовать облегчение от того, что он не знает о моей одержимости горячей линией? Но то, как он смотрит на меня так снисходительно, словно я ребенок, заставляет мою кожу зудеть от желания доказать, что это не так.

— Давай посмотрим. Ты двадцатиоднолетняя девственница, которая ругается, используя птичьи каламбуры. Самое худшее, что ты сделала — это украла ожерелье Виттории, и я уже знал об этом. И все же твоя совесть так тяжела, что тебе хочется броситься со скалы.

Мои кулаки сжимаются.

— Неправда.

Его взгляд обжигает мне щеку, горячий и безжалостный. Когда я поворачиваюсь ему навстречу, мое сердце замирает.

— Ты плохая девочка, Аврора?

Я сглатываю. В его глазах пляшет мрачное веселье, но тон более зловещий. Сочащийся намеком, который разжигает пламя между моими бедрами.

— Иногда.

Машина лениво подкатывает к остановке у церкви. Двигатель глохнет, погружая нас в тишину. Всё, что я слышу — своё неглубокое дыхание, всё, что я чувствую — дорожку, которую его глаза прокладывают вниз к моим губам.

Любой намек на юмор в них давно исчез.

— Тебе нравится быть плохой?

Наши взгляды встречаются. Я медленно, едва заметно киваю.

Он выпускает струю воздуха через приоткрытые губы и проводит пальцами по волосам. Это действие обнажает сантиметр загорелой, подтянутой кожи над его брюками. Это зрелище внезапно заставляет меня задуматься, что ещё скрывается под этим дорогим на вид костюмом.

Мой желудок переворачивается.

— Будь здесь через час, — хрипло говорит он.

Лицо горит от смеси разочарования и смущения, я отстегиваю ремень безопасности и хватаюсь за ручку двери.

— Ты будешь настаивать на том, чтобы пойти со мной?

— Ты плохая девочка, ты справишься сама.

Я делаю паузу, скрипя зубами, чтобы не выплюнуть какую-нибудь гадость в ответ. Когда я открываю дверь, его рука обхватывает моё запястье.

О, святой ворон.

Способность дышать покидает меня, и я заставляю себя посмотреть на него. Его взгляд неспокоен, он сверкает, как грозовая молния на беззвездном небе.

— Я мог бы узнать все твои секреты одним нажатием кнопки.

У меня кровь стынет в жилах.