Страница 50 из 87
После Кати Крицкой эта девушка стала той единственной, кто смогла зацепить мое сердце. Во всяком случае, общаться с ней оказалось интересно. Ее кругозор вызывал уважение, а нравственные и моральные принципы получили мою полную поддержку, хотя я и был с ними знаком отдаленно, по переписки, а написать можно что угодно. Особо мне понравилось, что Софья собиралась присоединиться к сестрам Милосердия на Дунайском фронте. Правда, родные ее инициативу пока не поддержали и из дома не отпустили, так как опасались, что дочь в антисанитарных условиях может заразиться тифом. Она сообщила, что своего в любом случае добьется, а пока же смогла убедить отца сделать крупное пожертвование в русский Красный Крест.
Пришел отчет от инженера Волкова, которого я просил одним глазом приглядывать за Карлом Цейсом. Немец получил внушительное финансирование, чему был только рад. А вот чего его не радовало, так то, что в производстве, которое назвали «Императорская оптика» пятьдесят один процент акций получил лично цесаревич. И хотя Цейс изначально приехал в Россию именно на таких условиях, он все же надеялся, что кое-что можно переигрывать. Переиграть у него не получилось, и именно поэтому за немцем следовало приглядывать. Так, на всякий случай.
Так же Волков сообщил, что заложил два новых парохода и один из них, получившийся «замечательно быстрым» уже сошел со стапелей. Как его назвать, спрашивал инженер. Подумав и решив, что раз уж пароход такой быстрый, я без ложной скромности отписался, что назвать его стоит просто — «Сокол».
В таких хлопотах прошла одна неделя, вторая, третья… Война же тем временем продолжалась. Восточный отряд форсировал реку Янтру, взял Белу и осадил Рущук, но здесь дело у них застопорилось, крепость оказалась мощной, прекрасно подготовленной к длительной осаде.
Гурко времени не терял, овладев Тырново, Ловчей и Габрово. На востоке они не смогли пройти дальше Шумлы*, которая входила в так называемый «Турецкий четырехугольник» и была укреплена не хуже, а пожалуй, и лучше Рущука. Тем более, обустраивали ее не османы, а европейские инженеры во главе с немецким маршалом Мольтке, благодаря чему сами турки высокопарно прозвали ее «Могилой неверных». Зато отряд князя Святополка-Мирского захватил Шипкинские перевал, а генерала Карцова — Троянский. Таким образом, дороги на юг оказалась открыта. Правда, переводить основные силы через Балканы выглядело рискованно. Рущук и Шумла оставались в руках турок и грозили нашему восточному флангу, в то время как армия Осман-паши отошла до Яблоницы и Орхание*, где сходились дороги через Балканы. Прямо сейчас неприятель усиленными темпами превращал эти два города в неприступные твердыни. В Стамбуле без особого понимания отнеслись к тому, что паша не смог взять Плевну и потому он поклялся на сабле, что лучше умрет, чем пропустит русских на Софию. Да и вообще, даже выбрав оборонительную тактику, его армия представляла существенную угрозу всему западному флангу.
Отряд цесаревича так же приостановил свое движение. Пока мы оставались в Плевне, Столыпин, Шильдер-Шульднер и Вельяминов без боя взяли Бялу-Слатину и Оряхово на Дунае. Но дальше дело не пошло, наши силы надолго застряли под Яблоницей и Мездрой, еще одной крепостью, перекрывающей путь на Балканы. Казаки добрались до Кутловицы*, но и только. Шло общее перераспределение сил для подготовки к дальнейшему наступлению.
Тем временем в Плевну, которую цесаревич на время выбрал в качестве своей ставки, прибыла группа русских писателей и поэтов с целью «прочувствовать нерв войны». Люди там подобрались именитые, а некоторые, так и вовсе, прославленные: Лев Толстой, Федор Достоевский, Иван Тургенев и Николай Лесков. Поэты были представлены Иваном Аксаковым, Афанасием Фетом и Юлией Жадовской. А еще их сопровождала Софья Ковалевская, математик, механик и доктор философии.
Все эти гиганты мысли и властители дум человеческих прибыли в Болгарию по приглашению цесаревича и за его же счет. Поезд довез их до Журжево, где они пересели на пароход и поплыли по Дунаю в Никополь, а уже оттуда, под почетным конвоем казаков, добрались до Плевны. Поселили их всех в двухэтажном особняке, а когда они освоились и отдохнули, Николай пригласил их на банкет.
С Тургеневым мы поздоровались как старые приятели. Толстой, как бывший офицер, отличавшейся храбростью и независимостью, участник предыдущей Дунайской кампании и обороны Севастополя, долго расспрашивал меня о том, как проходит освобождение Болгарии и в конце попросил поспособствовать финансированию «дешевого и популярного журнала про войну». Мне такая мысль понравилась, и поспособствовать я пообещал. А вот худощавый нервный Достоевский, как увидел серебряные черепа гусар Смерти, так словно в транс впал, прикладывая ладонь ко лбу и обдумывая какую-то неожиданно появившуюся идею. Очень впечатлительным человеком оказался Федор Михайлович, иначе и не скажешь.
Празднество проводили торжественно, хотя сам город после нашего обстрела еще не полностью восстановился. Кроме Николая Романова и его Свиты собралось десять генералов и вдвое больше полковников. Официанты были из местных болгар, а покрытый хрустящей скатертью стол ломился от изысканных закусок, свежего мяса, рыбы, вин и коньяков — и не скажешь, что сейчас идет война. Естественно, приветственное слово и первый тост озвучил именно наследник.
— Господа и дамы, — хорошо поставленным голосом начал Николай Романов, поднимаясь на ноги и беря в руки фужер с шампанским. — Я рад приветствовать вас на Дунайском театре Турецкой войны. Уверен, что вам, писателям и поэтам, будет полезно познакомиться с местными реалиями и приобщиться к тому, чем последнее время дышит вся Россия. Так же я надеюсь, что в своем творчестве вы непременно коснетесь не только нынешней войны, но и недавнего покорения Средней Азии, Аляски, продажи Форт-Росс в Калифорнии и Крымской кампании. Наша страна развивается, приходят новые идеи и новые люди, прогресс неумолим, сама жизнь дает вам десятки новых тем, бери и пиши. Почему бы вам не обратить внимание на энергичную прозу, которая не сколько освещает нищету и бескультурье нашей страны, но и воспевает подвиги и свершения ее жителей? Поднимая сей бокал, я уверен, что вы понимаете, какая ответственность лежит на ваших плечах, ведь вы создаете образ мышления всей страны. За вас, дамы и господа!