Страница 25 из 87
И вновь, в который уже раз, произошло необъяснимое — ставшие одним целом люди и кони превратились в монолит, спаянный общей целью и единым мозгом. Они стали одним организмом, каждый чувствовал плечо товарища и знал, что, когда и в какой последовательности ему делать.
Эскадроны неслись вперед. Несколько раз гусары брались за сабли и пики, но это был не полноценный неприятель, а лишь отдельные кучки беспорядочно разбегающихся башибузуков. А затем, не сбавляя галопа, они обогнули небольшую рощицу и выскочили в поле.
Утреннее солнце било им прямо в спину. Под копытами находилась дорога и поле, а впереди их цель — несколько турецких таборов. Гусары вылетели прямо на них.
— Кара Улюм! Кара Улюм! — разнеслись испуганные крики. — О аллах, прибежище веры, спаси нас!
Трубы буквально взвыли, давая приказ перейти на рысь и устремиться вперед. Казалось, земля готова разколоться, когда целый кавалерийский полк устремился вперед. Лучи солнца отражались от тысячи вскинутых к небесам сабель и пик. Шувалов знал, как кавалерийская лава выглядит со стороны тех, на кого она летит. Страх и ужас, вот что она внушала, и каждый, кто видел ее приближение, невольно задумывался о том, что вот она, смерть, что его бросили и все пропало.
— Победа или смерть! — прокатилось над полем. Звук с каждой секундой набирал все большую силу.
Стоило отметить, что не все турки побежали. Часть из них успела перезарядить оружие и выстрелить. Пули свистели над головами или находили свою цель. Несколько человек упало, но это уже не имело никакого значения. Восторг охватил гусар, они видели такую близкую цель и уже чувствовали, что нет на земле такой силы, которая способна их остановить.
Эскадроны разошлись в стороны, давая друг другу простор и растягиваясь во фронт на пятьсот саженей. С грохотом и восторженным криком восьми сотен луженых глоток полк врубился в турецкие позиции. Словно морской вал он накатился на неприятеля и прошелся по нему, не оставлял после себя и намека на сопротивление.
Стреляли карабины и револьверы. Мелькали сабли и пики, кони грызли удила и рвались вперед. Не всем повезло, некоторые наездники увлеклись и налетели на тюки или телеги, запутались и упали, но подавляющая масса кавалерии просто прорвалась вперед, раздавая бешеные удары направо и налево, и не оставляя после себя живых.
— Ура! Ура! — далекая русская пехота подхватила их крик и устремилась вперед.
Шувалов толком и не ощутил сопротивления башибузуков. Вот они скачут к ним, вот они на позиции и раздают удары, а вот уже вырвались в поле. Горнист, следуя приказу полковника, трубит сигналы: первый эскадрон уходит по дороге на запад, второй — на восток, прочие рассыпаются и добивают последние очаги сопротивления.
Шувалов повел эскадрон налево, согласно приказу. Его гусары гнали впереди себя небольшой отряд черкесов, который таял с каждой секундой. Граф осадил недовольно заржавшего Могола и огляделся. Гусары Смерти прошлись по дороге и полю, словно коса. Сотни неподвижных тел ясно показывали, где именно их застала смерть. Фески, тюрбаны, ружья, ранцы, конские трупы и телеги со скарбом пятнали землю разноцветными лоскутами. Отдельные фигурки в синей турецкой форме разбегались во все стороны, что-то крича и размахивая руками. Деморализованные и потрясенные, они думали лишь о спасении собственной жизни. А от реки под звуки барабанов бежали русские пехотные цепи, торопясь поддержать и помочь, хотя бой уже закончился, больше сражаться было не с кем.