Страница 14 из 54
РАССКАЗ САХУГА
И вот к рассказу приступил Сахуг: «Взяв на охоту много стрел и лук, Вошел я раз в безлюдное ущелье. Недалеко от входа в подземелье Звериный след заметил я снаружи, Но зверя самого не обнаружил. Тогда пошел я по его следам И, гору обойдя, увидел там Зияющую пасть пещеры темной. Спокойно в ней лежит олень огромный, Вокруг него резвятся и шалят Две дюжины веселых оленят. В оленя я хотел пустить стрелу, Однако не был расположен к злу, И оленят мне очень жалко стало: Без матери что их бы ожидало? И опустил я вовремя свой лук. Но голод причинял мне столько мук. Я принужден его был утолить И олененка одного убить. Я так и сделал. Пущеной стрелой Сражен был олененок молодой. Я приготовил из него шашлык. Но чудо совершилось в тот же миг: В неугасающем огне заката Слились в одно олень и оленята И превратились — странен, право, свет! — В красавицу, которой равной нет. От смеха девы горы задрожали, Глаза ее, как молнии, сверкали. Я воспылал неистовым желаньем Поцеловать волшебное созданье. О, на кого падет счастливый случай? Кто девушку чудесную получит? Я замер весь, когда от чернобровой Услышал вдруг приветливое слово: «Зайди в мой дом, будь гостем дорогим И знай, тебя я предпочла другим». Я принял ласковое приглашенье. Меня в пещере ждало угощенье. Смеясь, она хитро меня спросила: «Чего ты хочешь с самой большей силой? Когда б свершилось все, что ты желал, Кого бы ты себе облюбовал?» Воскликнул я: «В моей бы было власти, Я лишь с тобою разделил бы счастье!» Она с улыбкой возлегла на ложе. Но, видно, нас преследовал гнев божий: Красавица наутро умерла. Меня потеря в ужас привела. Когда я успокоился немного, Запала в сердце страшная тревога: «Как хоронить ее? Здесь склепа нет» Тогда пришел на ум один ответ: «Тебе здесь оставаться не пристало. Ты мертвую накроешь покрывалом, А сам уйдешь. Путь у тебя прямой». Но лишь собрался я уйти домой, Вдруг обратился труп ее в змею Окаменевший, я пред ней стою. Змея, шипя, меня схватила смело И разорвала на две части тело, Часть нижнюю забросила на скалы, А верхнюю на камке распластала. Я всю неделю умирал от мук. Ни мертв, ни жив, ловил я каждый звук И мог ли нартом я себя назвать, Когда руки не мог я приподнять? Но для того, чтобы не умер я, Вновь обратилась в девушку змея И с горечью сказала: «Ну, Сахуг, Сын славных нартов, натерпелся мук? Пускай в тревогах пронесутся дни, Но этот день ты в памяти храни». И вновь она таинственною силой Две части тела воссоединила, Опять накрыла стол в знак примиренья И так сказала в горестном смятенье: «Открыла душу я тебе в волненье, А ты ответил на любовь презреньем, Ты без охраны бросил труп супруги, Не выстроил западза для подруги. Теперь — да будет мир душе твоей! — Иди и помни семь печальных дней, И в будущем ты поступай иначе, Тогда терпеть не будешь неудачи». Так кончил свой рассказ Сахуг бывалый, За ним Хамыца очередь настала.РАССКАЗ ХАМЫЦА
А нарт Хамыц такой повел рассказ: «Я в поисках невесты как-то раз Шел по стране далекой. Дни летели. Путь месячный прошел в одну неделю. Как только землю перешел кибитов, Опомнился. Усталый и разбитый Решил привал я сделать у огня, Вмиг спешился и снял седло с коня, Пустил его пастись по горным склонам И, разостлав подстилку из соломы, Под голову седло я подложил, Чтоб сон меня немного подкрепил. Но не успел еще сомкнуть я глаз, Как чей-то голос слышу в поздний час: «Коль будет завтра ясен небосклон, Мы поутру отправимся в Тулон. Там будут завтра призовые скачки, И тот, кому сопутствуют удачи, Одну из трех алдарских дочерей Как победитель назовет своей». Лишь только услыхал ту новость я, Забыв о сне, вмиг оседлал коня И на коне своем разгоряченном Помчался быстро в сторону Тулона. Дочь младшая тулонского алдара Задумчивая у окна стояла. И вот похитил я ее нежданно, Назвал невестой милой и желанной. Но как отец такое похищенье Алдар тулонский встретил с возмущеньем, Послал за мною всадников могучих. За ними пыль летела черной тучей, Они скакали, позабыв усталость, От быстрой скачки поле содрогалось. Но я умчался. Не свершив расплаты, Ни с чем вернулись всадники обратно. Догнать меня их кони не смогли. И вот кибитской я достиг земли. В то время там был всенародный праздник. Вдруг вижу я: стрелой несется всадник По рытвинам, ухабам и предгорьям. Но вот коня остановил он вскоре. Подумал я: «Кто послан мне судьбой?» Я был готов к опасности любой. Но всадник мирно спешился с коня, Молчанье дружелюбное храня. Он расстегнул кольчугу, грудь открыл, Рукою ловкой в землю щит всадил. «Прости меня, мой незнакомый брат, Но мой отец, чтя наш святой адат, К тебе меня направил с приглашеньем». Он снял свой шлем, мне оказал почтенье. И довелось тогда мне увидать Златых волос спадающую прядь. Коль вестницею вестник оказался, То я уже и не сопротивлялся. И на конях своих разгоряченных В алдарский дом помчались мы, к Тулону. Алдар решил, что конь мой всех резвей, И дал мне руку дочери своей. Лишь только в путь собрались мы обратный, Моя невеста умерла внезапно. Устроили печальные поминки, Построили в дни траура могильник. На страже молча стоя первой ночью, Я черную змею узрел воочию. И понял я ее уловку сразу, Шипя, свистя, она ползла к западзу. Тут злобу я не смог сдержать свою И на три части разрубил змею. Но бусинку вдруг выкатив из пасти, Она свои соединила части. Когда ж с мечом я кинулся за ней, Змея проворно скрылась средь камней. А к вечеру, когда спустилась мгла, Она опять к западзу подползла. Тогда змею проворно я схватил И на четыре части разрубил. Взял бусинку я из змеиной пасти, Жизнь возвратил моей невесте, счастье. Она воскресла и из гроба встала, И с радостной улыбкой мне сказала: «Благодаря тебе живу я снова, Друзьями быть дадим друг другу слово». Но я не смел назвать ее женою, И я назвал ее своей сестрою. И у западза в тишине ночной Мы поклялись водою и землей, Согласно стародавнему адату, Навек отныне быть сестрой и братом. Я девушку в селенье проводил, А бусинкой змее жизнь возвратил, Сказав: «Живи счастливою всегда, Чтоб нартов не тревожила беда». Так поступив, вскочил я на коня, И конь лихой домой помчал меня. Но вот и повесть кончилась моя, Скажите, лисья шкура будет чья?» И старики сказали от души: «Все три рассказа очень хороши. По совести, не можем мы решить, Кому из нартов шкуру предложить». Тогда Хамыц, внезапно просветленный, Воскликнул так: «Дадим ее Сырдону За ум его глубокий и расчет. Пусть лисью шапку он себе сошьет». Все согласились с этим пожеланьем. Сырдон, взяв шкуру, побежал к Сатане Просить ее скорее шапку сшить. Так лисью шапку начал он носить. Язык его вовеки не подводит. С тех пор пословица живет в народе: «И даже суд не сможет дать ответ, Когда у судей веры в правду нет».