Четыре листа

ГЛАВА 11

ОХОТА

Саманта

Прохладный ветер бьет меня по лицу, пока я бегу по переулку. Независимо от того, сколько адреналина течет по моим венам или как быстро я двигаюсь, мои десять секунд, скорее всего, истекут, прежде чем я доберусь до опушки леса. Я вытесняю эту возможность из головы. Если я этого не сделаю, я не смогу сфокусироваться или маневрировать сквозь густую группу деревьев, когда доберусь до них.

К счастью, они очень близко расположены друг к другу на окраине парка, одно дерево не более чем в футе от другого. Они простираются высоко в ночное небо, заглушая большую часть светового загрязнения. Это играет в мою пользу, учитывая, что я в темной одежде, а у него белый Хенли.

Однако, к сожалению, из-за темноты мне будет трудно продираться сквозь деревья. Мне нужно быть осторожной, чтобы не упасть, и уж тем более не шуметь во время бега.

Счет в моей голове достигает нуля, как только моя рука касается первого дерева. Грубая текстура коры царапает мою ладонь, пока я использую ее, чтобы направить себя внутрь.

Мое сердце колотится в груди, мои нервы почти вибрируют во мне, но я проталкиваюсь, сосредоточившись на волнении, бурлящем в моем животе. Я хочу, чтобы он поймал меня, но какая-то часть меня совершенно в ужасе от того, что именно он собирается сделать.

У меня есть идея, хотя мысль о том, что мне нужно стоп-слово, вызывает у меня тревогу, но в хорошем смысле, я-вероятно-собираюсь-упасть-в-обморок от-удовольствия.

Сухие листья и ветки хрустят под моими ботинками, но, если подумать, почти невозможно успокоиться, пока я не заберусь глубже внутрь, где деревья начинают редеть сильнее.

Мне в плечо врезается тонкая ветка, и мне приходится прикрыть рот, чтобы проклятие не вырвалось наружу. Я и так произвожу более чем достаточно шума, так как волынки и возгласы стихают по мере того, как я иду дальше.

Я делаю несколько поворотов, мое тело инстинктивно ведет меня к месту, которое мы все посещали, когда были моложе. Недалеко впереди есть поляна с деревьями с низкими, но крепкими ветвями, на которые я могу взобраться.

Образ Адриана, дергающего меня с дерева, вторгается в мой разум. Он сказал, что планировал причинить мне боль, и, хотя я не уверена на сто процентов, как именно, мне интересно, достаточно ли он груб, чтобы сделать это. Если он планирует командовать всем, что грядет.

Является ли Адриан в постели таким же нежным, любящим мужчиной, которого я знаю почти всю свою жизнь? Или он груб и готов оставить следы и синяки в знак своей победы?

Я тяжело вдыхаю, моя киска дрожит от этой мысли. Я так долго мечтала о возбуждении, и как я думала, что шлепков или захвата горла будет достаточно, я никогда не узнаю.

Наконец я пробиваюсь сквозь тесную кучу деревьев на поляну. Точно так же, как я помню, когда мы играли здесь в детстве, в центре есть большой пень, окруженный пятном темно-зеленого клевера. Некогда ясное небо над головой теперь затянуто темными облаками, скрывающими звезды.

Я бросаюсь через поляну и тянусь к одной из низкорастущих ветвей. Но когда я поднимаюсь и ложусь на него своим весом, он ломается и идет со мной, когда моя спина касается лесной подстилки.

На этот раз я не могу сдержать стон, сорвавшийся с моих губ, когда по позвоночнику пронзает всплеск боли. «Блин.»

Я откатываюсь в сторону, и в то же время в воздухе раздается тяжелый щелчок.

Адриан

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы дать ей целых десять секунд, пока я смотрю, как она бежит по переулку, а её длинные каштановые пряди хлещут позади нее.

Почувствовав её, попробовав на вкус, зверь в моей груди проголодался, жаждет погони, и короткой пробежки, чтобы найти её в переулке, будет недостаточно, чтобы насытить его.

Ему нужно больше. Гораздо больше.

Чистый адреналин струится по моим венам, пока я отсчитываю секунды. Мои руки трясутся по бокам, когда я подпрыгиваю с одной ноги на другую. Достигнув пяти, я наклоняюсь и проверяю, завязаны ли мои ботинки.

К тому времени, как я поднимаюсь, время истекло.

Толпа и музыка отходят на второй план, огни парада гаснут до темноты, а кирпичные стены переходят в высокие стволы деревьев. Мои ноги несут меня быстрее, чем я когда-либо двигался раньше.

Вход в лес плотный, но я пробираюсь сквозь него, не обращая внимания на укусы боли от случайных веток, цепляющихся за рукав. Я подталкиваю их к предплечьям, когда отклоняюсь влево, голод становится сильнее, чем ближе я подбираюсь к тому месту, куда она направляется.

Четыре метра. Даже учитывая факт, что она ломает ветки под ногами, я чувствую запах её духов. Как только я попробовал сладкий вкус её влагалища, я стал зависимым. Смаковал и запоминал то, что скоро буду требовать.

Три метра. Теперь она передо мной, пробирается сквозь деревья так быстро, как только может. Её сбитое дыхание соединяется с ровным биением моего сердца. Мне нравится, что она меня не слышит. Мне придётся научить её вести себя тише, когда она убегает от меня.

Два метра. Она делает быстрый поворот налево, исчезая за группой деревьев, которые находятся слишком близко друг другу, чтобы я мог следовать за ней. Когда я добегаю до этого места и понимаю, что не могу последовать за ней, мой зверь начинает кричать, в то время как возбуждение и желание захлёстывают меня, подстёгивая.

Мое сердце врезается в грудную клетку, когда я набираю темп, возвращаясь назад, пока не нахожу путь к ней, и в тот же момент слышу её стоны.

Сэм переворачивается на живот, когда я пробираюсь сквозь деревья. Она вскакивает на ноги, принимая позу, словно готовая рвануть в любую секунду.

Мне нравится, что она думает, что может обогнать меня. Что я не буду рыскать по этой чертовой земле, чтобы найти ее.

Мы смотрим друг на друга через отверстие в течение двух секунд, мы оба явно решаем, что делать дальше. Между нами нет ничего, кроме толстого пня и прохладного ветерка.

Словно по сигналу, над головой раздается тяжелый раскат грома, побуждающий нас двигаться.

Я мчусь, сокращая пространство между нами за секунды, а она поворачивается и пытается взобраться на дерево, с которого, должно быть, упала.

На мгновение я думаю посмотреть, справится ли она с этим подвигом, но мой зверь решает не отпускать её.

Я закончил играть со своей едой.

Саманта

Адриан хватает меня за талию и дёргает к себе. Он переворачивает нас и прижимает меня спиной к дереву, прежде чем я делаю следующий вдох.

В отличие от переулка, где он просто заключил меня в клетку, он захватывает оба моих запястья в одну свою ладонь и крепко держит их над моей головой, эффективно удерживая меня на месте. Грубая текстура дерева щиплет мою кожу, но маленькие укусы боли меня почему-то не беспокоят. На самом деле, это усиливает возбуждение, проникающее сквозь меня.

— Я нашел тебя, Бамби, – рычит он, глядя мне в глаза. — И я оставляю себе то, что поймал.

— Типо «что нашёл, то моё»? – я дышу, моё сердце поет от того, что означают его слова.

Хотя его взгляд остается смертоносным, его губы дёргаются, намёк на ухмылку играет на уголках.

— Да. Ты теперь моя, Саманта.

У меня нет возможности ответить ему, так как эйфория наполняет меня до краёв, прежде чем он захватывает мои губы.

В отличие от нашего первого поцелуя, этот просто дикий: этот голод и дикость. Адриан буквально полностью пожирает меня. Его свободная рука пробирается под мою рубашку и забирается под лифчик, его пальцы находят и сжимают мой твёрдый сосок.