Страница 36 из 63
Глава 13
Событие тридцать третье
Если абсолютного превосходства достичь невозможно, вы умело используя имеющиеся ресурсы, должны добиться относительного перевеса в наиболее важной точке.
Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц
Высокий, может чуть слегка полноватый, молодой человек в чёрной черкеске с серебряными газырями вошёл в кабинет на втором этаже Зимнего дворца, где вдоль стен стояло около десятка военных, словно специально одетых во все цвета радуги. Штаны разве только почти у всех белые. Военные вытянулись при появлении «черкеса» и щёлкнули каблуками.
— Извините, господа, маман приболела. Присаживайтесь.
Военные кхекнули по очереди и, неохотно так, потянулись к длинному столу с лежащей на нём картой Европы. Не привыкли ещё к новым порядкам. Не полагалось рассиживаться в присутствии этого высокого блондина с всклокоченными на темени и ближе ко лбу волосами, завитыми в крупные кудряшки. Человек стеснялся рано проявившейся лысины. Да, чего там, все знали, что не просто лысины стесняется, вообще, при общем восхвалении внешности и сравнении с ангелом, сам этот молодой человек считает себя если не уродом из Кунсткамеры, то точно не красавцем. Вот и сейчас, прежде чем сесть по другую сторону длинного белого стола от военных, Александр непроизвольным движением обеими руками взбил кучеряшки над лысинкой. Обратным движением ещё и бакенбарды рыжие взлохматил. Считал, наверное, что так если со всех сторон вокруг чуть курносой немного детской рожицы волос побольше организовать, то и лысина не так заметна будет и нос длиннее станет.
— Так может перенесём, Ваше Императорское Величество… — Аракчеев сунул листок, с которым стоял всё ещё возле стула, за спину.
— Нет, Александр Андреевич, пустое. Давайте начинать. Хотя… — император опять полез правой рукой к кучеряшкам, но на полпути руку остановил и сделал вид, чуть покраснев, что хотел лорнет от рукава отвязать. Отвязал, взгромоздил на нос и продолжил, чуть насупив брови, — Давайте сначала выслушаем Василия Яковлевича.
— Василий Яковлевич, — Аракчеев ткнул подбородком в сторону старенького адмирала.
Чичагов старший, совсем уж неуютно чувствующий себя, сидя прямо напротив Александра Павловича, как молодой петушок взлетает на плетень, подорвался и, трубно кашлянув, сфальцетил:
— Ваше Императорское Вели…
— Василий Яковлевич, договорились, и все вы, господа, просил же называть меня Александр Павлович, давайте без крика и длинных титулов. Василий Яковлевич, прошу вас доложите о чичаговских училищах, да и отпустим мы вас. Или нет. Тут сынок ваш вчера прожект один принёс, думаю, что вместе над ним работали. Обсудим тогда с вашим участием его. Слушаем вас по училищам.
— Ва… Кхм. Вот. Так… Александр Павлович, могу доложить, что первого мая сего года произведен первый выпуск студиозов из всех шести чичаговских училищ. Кхм, впрочем, да, вот, думаю…— Старик свёл руки вместе, словно хотел в прорубь броситься, потом развёл их в широком жесте, показывая незнание, — Про Дербентское училище ничего сказать не могу. Сами там варятся, да и про Одесское с Архангельским, но про эти-то уверен, кхм, что вовремя выпустили мичманов, а про Дербентское ничего не знаю. Приедет кто от них, так и узнаем. Вот. Кхм, а вот, Ваше… Александр Павлович, два училища в Санкт-Петербурге и в Кронштадте, выпуск произвели по двадцать пять мичманцов по описи без убыли никакой.
— Хорошо, Василий Яковлевич, и каковы новые офицеры, подготовлены удовлетворительно?
— Так точно, Ваше Величество, простите, Александр Павлович. Сам в двух Санкт-Петербургских училищах проверку проводил. Отменно и языки, и морскую премудрость знают. Написал уже реляцию на отправку пятерых особо подготовленных и бойких юношей на стажировку в Англию. — Чичагов вопросительно глянул на сына и перевёл взгляд на императора. Оба согласно кивнули. — А с дербентцами, что с дербенцами. Они там сами. Там есть и учителя, и голландские моряки, что дальше морскую науку студиозам дадут, только куда там такая прорва. Не может Пётр Христианович, медленно шагать. Всё бегом, да с размахом. Восемьдесят человек у него. Столько, сколько во всей империи остальной чичаговцев готовят. Там и плыть-то куда⁈
— Ну, раз всё у вас в порядке Василий Яковлевич, то и хорошо. А что про Петра Христиановича вспомнили, так про него и разговор пойдёт. Три дня как письмо от него фельдкурьер доставил. Прожект там дерзкий предложил король Баварским, — Александр чуть улыбнулся правой щекой, губы искривив, — хан Нахичеванский, — губы ещё вверх поднялись. Но одернул себя Александр и убрал кривую улыбку с лица. — Зачтите, Павел Васильевич, — Александр чуть рукой повёл, предложив продолжать совещание морскому министру Российской империи.
— Ваше… Простите, всё забываю. Александр Павлович, как я и докладывал вам лично уже, я бы самолично такую операцию и возглавил. О сути же что сказать. Пётр Христианович предлагает все наши корабли вплоть до рыбацкий и купеческих загрузить десантом и через проливы, всем флотом пройдя, высадить войска на Корсику и Мальту.
— Мальту? — Министр военно-сухопутных дел Вязмитинов Сергей Кузьмич — шестидесятилетний полноватый мужчина, не выдержал, даже привстал со своего стула.
— Не ослышались, Сергей Кузьмич. Именно Мальту, пишет Пётр Христианович, что не станут англичане с нами из-за куска скалы воевать. Мы для них как союзник против Франции в разы важнее. И если сразу без всяких переговоров на Мальту много войск завести, то будут торг вести, и если поймут, что торгашеские их методы не работают, то и отступятся. Зло затаят и после победы над Францией могут реваншу попробовать, но и мы не будем лодыря праздновать. Отстроим форты, артиллерией дальнобойной оснастим. Не гоже отцу вверенными землями разбрасываться.
— А если…
— Пишет король наш Баварский, что он в это время будет французов побивать, и такой шум устроит в Европе, что не до Мальты с Корсикой ни Франции, ни Англии будет. Утрутся, как выражается Пётр Христианович.
— А что же с нашим походом, армия готова ли? — Аракчеев потрогал большущий нос свой и перевёл взгляд с Государя на сидящего последним за столом в самом дальнем конце Кутузова.
— Да, Михайло Ларионович, что с нашей армией? Сегодня обещали доложить? — Александр задал вопрос, не глядя на Кутузова. Странное чувство испытывал император при встречах с Кутузовым, а особенно при личном разговоре с ним. И виноватым себя ощущал за разгром армии, ведь неоднократно генерал ему говаривал, что нужно дождаться подкрепления и немцев подождать и своих. Да в атаку ещё вредную для дела сам направил, хоть и тут, как мог, возражал главнокомандующий. Но это с этого боку глянуть если. А если, как военный с военным говорить, то должен был главнокомандующий настоять на своем, доказать и его, и немцев всех этих бестолковых неправоту, что раз он командует войском, то и нечего неопытным и непонимающим в военном деле ничего, возомнившими себя великими стратегами тупицам лезть в командование.
И вот, не понимал Государь, на себя злиться, на Кутузова, на советчиков, чёрт бы их побрал, кои чувствуя его, Александра стремление, как Суворов, побить Буонопартия, поддакивали ему, толкая на безрассудные поступки. Удалить даже хотел генерала в деревню… А потом смотрел в кабинете на карту и чертыхался. Огромное пространство занимала теперь Франция вместе с государствами, что легли ноне под руку французов. Новый император Евгений молчит пока, граф Ливен не вернулся. Ничего не понятно, что дальше будет. И нельзя на мир идти, деньги взяли у Англии. И воевать опять страшно далеко от России. И кого ещё тогда поставить армией командовать. Разве князя фон Витгенштейна, но… Нет больше того князя. Есть король Баварии и хан Нахичеванский никаким образом с Россией не связанный. Быстрее бы уж возвращались Ливены из Франции.