Чердынец

Так-то Верка — молодец, она направляла Надю на нужный мне путь. Только торопится я не хотел. Хочу я свою тетку очень! Но и скомпрометировать ее — не хотел ни разу. Здесь нужно как-то продумано действовать. Еще и тормозило то, что сама Надя — болтушка, может и сама, не подумав, брякнуть кому-нибудь что-то, или как-то по-другому выдать и себя и меня.

— Ну как тебе Верка? Как подстригла? — Надя смотрела на меня.

— Ну что тебе сказать… Сама Вера — женщина, конечно, интересная, — Надя фыркнула, — но… ты знаешь — она не совсем в моем вкусе. Вот ты, красавица — другое дело! Ты, прелесть моя, ну просто — ах! — Надя залилась румянцем, и ткнула меня кулачком в бок:

— Юрка, перестань! Как подстригла, я спрашиваю тебя? Нравится?

— Она — мастер конечно! А вот тебе — нравится?

Она остановила меня, развернула, чуть отодвинула от себя и покрутила из стороны в сторону, потом не удержала и рукой взлохматила мне волосы:

— Очень нравится! Здорово! И тебе — очень идет! Ты сейчас такой… смуглый на лицо, а волосы — выгорели. Здорово, правда!

Я придержал ее за руку, и прислонился к ее руке щекой, потерся… Потом чуть-чуть, только легким касанием губ, поцеловал ее руку.

— Юра-а-а! Ну прекрати, ну — прошу… Ну что ты… Увидит же кто-нибудь!

Совсем недалеко от нас — огромный черемуховый куст по центру Рощи. Метров тридцать на тридцать кустище, не меньше! И молодежь, чтобы потискаться, частенько его использовала. Там, в центре, даже лавочки стоят и столик небольшой — это я еще по прошлой жизни помню. И пацаны винишком там балуются тоже.

Я посмотрел на Надю, потом показал ей взглядом на куст. Типа — может туда?

Надя возмутилась:

— Вот еще — придумал! Мне что — пятнадцать лет, по кустам таскаться?

— Милая моя девочка! Ну а сколько лет тебе? Ну? Двадцать три? Ну и далеко ли ты ушла от пятнадцати. А?

— Все! Пошли! И больше мне даже не предлагай такого! Вот еще — нашел мокрощелку! — Надя решительно меня развернула и потащила за руку к мосту.

Мда… ну вот как быть? Домой к себе — она не приглашает. По кустам — ей, видите ли, возраст не позволяет! И что делать? Вот же черт! Нужно, нужно какое-то место для вот такого!

Когда дошли до развилки тропинок, Надя, чуть подумав, повлекла меня по той тропинке, что вела к пешеходному мостику через Аян.

— Прогуляемся! Ты же — не против? Погода вон какая замечательная! — Надюшка уже с улыбкой смотрела на меня.

— Я же сказал, Киса, с тобой — хоть до утра гулять готов!

— До утра он готов…, — Надя засмеялась и толкнула меня под бок, — а силенок-то хватит — до утра гулять? — и смотрит на меня так… что вот-вот, и я опять сорвусь…

— Зачем же ты мучаешь меня так, красавица? А про силенки — я молодой и выносливый!

Надя вновь берет меня под руку, и мы с ней медленно, гуляя идем по тропинке.

— Юр! А… сколько тебе лет? Ну… просто ты ведешь себя… не как в двенадцать ведут мальчишки, — Надя смотрит куда-то вдаль, на луга.

— А вот ты сколько бы дала — по моему поведению? — мне самому интересно.

— Сколько бы я дала… сколько бы дала… а вот — не твое дело — сколько бы я дала, — Надя смеется и показывает мне язык… вот зачем она меня так провоцирует, а?

— А так… даже не знаю… иногда кажется, что тебе лет восемнадцать-двадцать… молодой еще такой, глупый телок. А иногда — как будто тебе лет тридцать… уже такой… мужик с опытом.

— Я, Надюшка, и сам уже запутался, сколько мне лет. Бывает так — что вроде бы мальчишка еще. А потом — бац! и вроде бы взрослый мужик. А иногда — и стариком себя чувствую, поворчать хочу.

— Ты, Юра… я прошу… ты — не торопи меня, ладно? не нужно вот так вот… как в обрыв — сдуру! дай мне в самой себе разобраться… ты вот спрашивал у меня, как мне… что я чувствую, когда ты рядом. Ну… не знаю… дурман какой-то… сладкий такой, истома по телу… хорошо-о-о-о. И я тоже человек, мне тоже иногда вот так — прыг в омут этот! тоже хочется… ох как хочется…

— Ну так давай — вместе прыгнем, а?

«Зацелую досмерти, изомну как цвет –

хмельному от радости — пересуду нет!»

— А что это? Чьи стихи? — Надюша заинтересовано смотрит.

— Есенина… Нравится?

— Есенин — тоже кобель был! Дурман для девок, и красивый какой?! — красавица мечтательно смотрит вверх.

Я немного успокаиваюсь, и мы просто гуляем.

В «стекляшке» Надя выбирает какие-то сладости — кавказские конфеты, пирожное с кремом, что-то еще. Я чуть отвожу ее в сторону:

— Заплачу я, хорошо? Мы ведь гуляем, не забыла? Могу же для любимой девушки сладости купить? — Надя чуть раздумывает и кивает головой.

Когда вышли из магазина, она уже более настойчиво:

— Слушай, Юрка! А откуда у тебя деньги? Часть у вас — на книжке у Ивана. Часть — в сундуке у бабы Маши. А у тебя откуда?

— Ну вот! Какая проза жизни! Любимая девушка допрашивает меня как сварливая жена! И даже тема та же — откуда взял деньги?

Надя фыркает:

— Не любимая девушка, а тетя… ну пусть — любимая! И не девушке сладости, а детям этой девушки — не забывай — у меня дети!

— Ну это же уже мелочи, нюансы… зачем же их вытаскивать, да так демонстративно встряхивать! А где же — тот романтичный настрой? Откуда вся эта проза жизни, Надюша?

— Эта проза — из той самой жизни! Я вот думаю… может тебя и правда Верке отдать? И мне проще, и стыда нет, и вины перед Светкой…, — Надя опять погружается в раздумья.

— Верка… Верка — это, конечно, хорошо…, — Надя поднимает голову и чуть изгибает бровь, смотрит с подозрением (вот же женщины — сама только что об этом говорила! Но только попробуй согласится! Только попробуй!), — вот только в чем беда, Надя… Мне ты нужна… я тебя хочу, а не Верку…

Ну вот — что и требовалось доказать! Надя заметно успокаивается и чуть улыбаясь смотрит вперед.

— А скажи-ка мне, кобелина… а что у тебя с Катей, и со Светкой? — опять допросы?

— Слушай! Мы с тобой еще… ничего еще не было — а ты вот так меня уже допрашиваешь, как жена мужа!

Хотя… может это и хорошо? то, что она так вот — вроде бы свыкается с мыслью о том, что может быть все же…

— Я — не как жена мужа, а как… ну… мне просто не все равно, что там у вас происходит. Вот поломаешь жизнь девчонкам…

Тут Надя останавливает меня за руку и разворачивает к себе. Оглядывается по сторонам, приближает голову ко мне и шепотом:

— Ты им целки не сломал ли? Что-то Катя краснеть стала, когда на тебя смотрит?

— Вот ты, Надя… Вон ты тоже краснеешь, когда на меня смотришь и что? У нас было что-то? Кстати… вот если разговор такой зашел — когда? Надюша! Я же жду… Когда? Да! И вот еще — где? — что-то мне вот не нравится куда наш разговор выруливает.