Страница 35 из 214
– Саша, ты сам определяешь, что будешь рисовать, – пояснял он. – Не стесняйся, ничего не бойся. Фёдор Александрович в курсе, он будет нас сопровождать.
Модоров Фёдор Александрович, директор института, оказался мужчиной колоритным. И бас имел такой, как у певца. Ни иронии, ни насмешки во взгляде. Мне руку пожал, спросил, в класс рисунка или живописи я хочу идти.
– Рисунок, – попросил я, разглядывая этого дядьку.
Не припомню такого художника, и это притом, что историю искусства советского периода я хорошо изучал. Скорее всего Модоров прославляет в своих работах передовиков, пишет работы с Лениным и коммунистами. Поощряемые в это время картины, на этом творчестве многие поднялись, но так и не остались в памяти потомков.
– Первый курс? – уточнил у меня директор и, получив утвердительный кивок, предложил зайти в класс, где сейчас рисуют натюрморт с капителью.
– Лучше гипсовую голову – попросил я.
Оказалось, есть и такая постановка. В одной из аудиторий рисовали Давида и Антиноя. Студенты разделились на две группы, выбрав на своё усмотрение гипсовую голову. Наше появление вызвало некоторое оживление у присутствующих. Фёдор Александрович кивнул преподавателю и пояснил причину такого паломничества на урок.
– Пусть мальчик выбирает, – не стал возражать преподаватель.
Мой выбор пал на Антиноя. Сколько раз я его в прошлой жизни рисовал, уже и не припомню! И на данный момент мне было проще всего изобразить эту гипсовую голову.
Пока Фёдор Александрович доводил до сведения студентов, что здесь намечается, я взял стоящие у стены стулья и потащил на выбранное место. Мольберт для меня был слишком большим. Да и не увижу я ничего за спинами студентов. По этой причине нагло расположился впереди всех, поставив один стул как подставку для планшета и сев на второй. Алексей, будто адъютант, отрепетированным жестом протянул мне два карандаша и резинку.
Директор как раз закончил своё выступление, и студенты сосредоточили всё внимание на мне. Те, что рисовали Давида, отвлеклись и столпились позади мольбертов. Мне же на такое обилие зрителей было наплевать. Привык за три года не обращать внимания. Важно сейчас не опозориться. Вообще-то главное не показать, что я где-то учился. Мол, самородок в чистом виде. Потому исключительно тонально-живописный метод. Никакого конструктивного подхода, демонстрации знаний симметрии и тому подобного.
Привычным жестом я начал растирать грифель мягкого карандаша между пальцами. Тишина за спиной стал оглушительной. Все ждали с большим вниманием.
Лёгким движением указательного пальца наметил верхнюю часть головы, затем уровень подбородка. И погнали! В начале работы я немного расфокусировал зрение, чтобы передать исключительно свет и тень. Спустя несколько минут у меня на листе появился узнаваемый силуэт головы Антиноя. Со стороны послышались сдержанные вздохи и замечания. В общем, конкретно этим студентам учебный процесс я немного подпортил. Своими работами они уже не могли заниматься. Сидели, стояли, раскрыв рты, и наблюдали за моими действиями. Какими бы они не были успешными и талантливыми, но это всего лишь первый курс, а я буквально на их глазах творил настоящее чудо!
До конца урока я успел выполнить рисунок неплохого качества. Штриховкой можно ещё доработать, но передо мной стояла иная задача – поразить и удивить. И не студентов, а главу института. Мне необходимо в будущем получить доступ в это заведение и желательно по моим правилам. Удивить и ошеломить получилось. Директор выглядел потрясённым. Одно дело выслушивать пожелание подполковника КГБ, а другое – увидеть своими глазами всё, о чём говорилось.
– Очень неплохо, очень, – поставил моё творение у стены Фёдор Александрович и отошёл на пару шагов. – Сколько Саше лет?
– Восемь лет, – ответил за меня куратор.
– Восемь лет… – продолжал разглядывать рисунок директор. – Чувствуется опытная рука, свой стиль и уверенность в каждом движении.
– Он много рисует. Одну-две работы в день, – просветил Алексей.
– Нашим студентам такое усердие не помешало бы, – вклинился в разговор преподаватель группы.
– Ну что ж, продолжим в классе живописи, – повёл нас на выход Фёдор Александрович.
Насчёт живописи я решил сразу пояснить, что у меня с собой материалы для акварели, но пришёл я сюда учиться работе маслом.
– Будет тебе и масло, – не стал спорить Модоров. – Но хотелось бы посмотреть акварель в твоём исполнении.
После всех проверок нас с Алексеем отправили погулять по корпусу, а дядя Вова остался решать какие-то свои вопросы с директором института. Безусловно он сразу довёл до сведения, что КГБ заинтересовано в моём обучении, но он и что-то ещё собирался обсудить. Как потом оказалось, товарищ подполковник захотел послушать оценку и отзыв Фёдора Александровича.
– Очень тебя хвалил, – расплылся довольной улыбкой комитетчик – Я-то и сам видел, что ты хорошо рисуешь, а тут мнение самого профессора! Собирай свои кисти, краски и что там требуется для вашего «масла».
– Давно всё куплено, – заверил я и продолжил: – Мы с Алексеем посмотрели расписание и поговорили на кафедре живописи. Лучше мне по пятницам приезжать. Я же начну с натюрмортов, а у выбранной группы нет занятий в четверг.
– Пятница так пятница, – покладисто согласился дядя Вова. – До конца октября у тебя освобождение. Как втянешься в учёбу в институте, возобновишь занятия в школе.
Маман в этот вечер трындела по телефону часа два. Обзвонила, наверное, всех своих знакомых, хвасталась, как сынок скоро начнёт ходить в институт. С трудом я прорвался к телефону, чтобы позвонить деду на работу. Отчитался в успехах, спросил, как у них дела.
– К Новому году сдают дом, нам в нём квартиру выделяют, – порадовал дед и поинтересовался, когда загляну в гости.
– Нескоро, – ответил я. – Приходите к нам сами.
– На ноябрьские праздники, – подсказал мне отец, и я озвучил приглашение.