Фальшивая Империя

19. Скарлетт

 

Крю наблюдает, как я поглощаю чизбургер, с широкой улыбкой на лице.

— Голодна?

Я макаю картошку в кетчуп.

— Твой ребенок — яростный плотоядный зверь. Я хочу все жареное, и почти всегда мясо, — я откусываю еще один большой кусок. Прожевываю и проглатываю.

— Ты приняла витамины сегодня утром?

Я показываю ему язык.

— Ты становишься папой-наседкой.

— В собачим детском саду Тедди мне рассказали, как часто ты звонишь, чтобы проведать его, Роза.

— Так и есть, Чемпион, — это лучший ответ, который я могу придумать.

Я опускаю руку к животу, что в последнее время стало бессознательным действием. Мне приходится заставлять себя не делать этого на работе, потому что Крю — единственный человек, который знает, что я беременна. Но я начинаю понимать, что нам придется объявить об этом в ближайшее время.

— Ребенок — это большая ответственность, — говорю я ему. — До Тедди у меня даже кактус не выживал.

Он хихикает, и этот смех я сравниваю все остальные. Этот напоминает смесь хохота и улыбки.

— Так вот почему ты забрала его? Какой-то родительский эксперимент?

— Нет. Я думала, до этого еще далеко. Я просто… я хотела то, что будет нас объединять.

— Разве не в этом весь смысл брака? Вся эта фишка «все мое — твое»?

— Деньги? Машины? Самолеты? Дома? — я качаю головой. — Я имела в виду то, чего у меня еще не было.

Лицо Крю изменилось. Он изучает меня, как будто я загадка, которую нужно разгадать. Головоломка, которую нужно собрать воедино. Вопрос без ответа.

— Что еще есть в этом списке? — спрашивает он. — Кроме собаки?

Я неловко ерзаю под тяжестью этого вопроса.

— Не знаю. Ребенок, — он делает глоток воды, все это время изучая меня. Я пытаюсь сдержаться от вопроса, но он все равно вырывается наружу. — Зачем спрашиваешь?

Его ответ звучит мгновенно.

— Я хочу дать тебе все, что ты хочешь.

Этот голубой взгляд должен сопровождаться предупреждающей надписью. Он проникает в каждый сантиметр моего тела, оставляя после себя клеймо. Я ожидала, что чувства к нему достигнут предела. Вместо этого они, кажется, распространяются подобно лесному пожару, который невозможно сдержать.

Официантка выбирает этот момент, чтобы снова появиться, суетясь над нашими пустыми тарелками и болтая о десерте, одновременно привлекая внимание Крю. Он не смотрит на нее. Я прерываю зрительный контакт, чтобы изучить улицу.

Чего я хочу, так это... его. Жизнь, которую мы строим вместе с собакой, ребенком и шутками, понятными только нам. Я хочу этого так сильно, что это пугает меня.

Я лучше ничего не получу, чем получу все... но без него.

 



 

Только когда Крю вылезает из машины вслед за мной, я понимаю, что он не собирается возвращаться в офис. Он вынудил меня признать, что я могу сделать все, что мне нужно, из пентхауса, а не из своего офиса, поэтому мы приехали сюда после окончания обеда.

— Ты можешь вернуться к работе, — говорю я ему, заходя в лифт.

— Мне и здесь хорошо, — отвечает он, следуя за мной.

Его внимательность вызывает у меня беспокойство. Настанет день, когда я даже не смогу до него дозвониться, и буду помнить об этом — о том, как он бросил все ради меня, — и в результате это будет намного больнее.

— Я думала, ты большая шишка в «Кенсингтон Кансалдид»? На корпоративной вечеринке все говорили мне, что ты — будущее компании. Разве они не будут скучать по тебе?

— Скарлетт, — говорит он с большим терпением, чем я ожидала, — я понимаю, что то, как я говорю тебе, как делать свою работу, будет воспринято примерно так же, как ядерная атака. Ты все еще ненавидишь двойные стандарты?

Мне нечего на это сказать, и это меня бесит. Он прав — то, что он говорит мне, как делать что-либо, а тем более управлять журналом не прошло бы бесследно.

Когда он научился так хорошо спорить со мной?

Двери лифта открываются.

— Я собираюсь принять ванну.

Не говоря больше ни слова, поднимаюсь по лестнице и направляюсь в ванную, которая несет на себе явные признаки его присутствия. Мы никогда не обсуждали это, но теперь мы делим одно и то же пространство. Спим в одной постели. Его костюмы висят у меня в шкафу. Рядом с раковиной есть вторая зубная щетка.

Я затыкаю слив и включаю горячую воду, присаживаюсь на край ванны и смотрю как она медленно наполняется.

У меня больше пены для ванн, чем нужно одной женщине, но я не утруждаю себя изучением этикеток. Я выдавливаю понемногу из каждой бутылки в воду, окутанную паром. Решение, о котором я сожалею, когда внезапно появляется толстый слой пузырьков. Я сбрасываю одежду и погружаюсь сквозь ароматную пену в обжигающую воду, большим пальцем ноги закрывая кран.

Несмотря на мое сопротивление ранее, это определенно лучше, чем ходить по офису на высоких каблуках.

Я расслабляюсь в ванне, пока пузырьки не исчезают и вода не становится холодной. Сливаю ванну, заворачиваюсь в пушистый халат и шаркающей походкой иду в спальню. Но останавливаюсь.

Крю растянулся на кровати и печатает на своем ноутбуке. Он сменил костюм, в котором был раньше, на серые спортивные брюки и белую майку.

Крю в рабочем костюме выглядит чертовски сексуально. Крю в домашнем вызывает у меня бабочек.

— Привет, — приветствует он, поднимая взгляд, когда я иду к нему. Его взгляд задерживается на мне, потому что я не завязала халат. Он висит, показывая ему практически все.

Я забираюсь на одеяло со своей стороны кровати.

— Моя фигура начинает меняться.

— Я заметил, — почти уверена, что он пялится на мою грудь, а не на мою попку.

— Мы должны решить, как расскажем все людям, — я кладу руку на маленькую выпуклость. — Теперь, когда я почти на пятом месяце, у нас больше нет выбора.

— Рассказать кому?

— Для начала, наши родители.

— Мы всегда ездим в Альпы на Рождество. Там мы можем рассказать моей семье, если хочешь. И мы можем провести Новый год с твоими родителями.

— Будут ли Альпы такими же, каким был День Благодарения? — другими словами, грандиозное официальное мероприятие. Если бы не поданная еда, я бы и понятия не имела, что это званый ужин, не похожий ни на один другой.

— Нет. Мой отец не приглашает других людей, когда мы ездим туда.

— Почему?

Крю пожимает плечами.

— Понятия не имею. Он просто этого не делает.

— Значит, там будем я, ты, твой отец, Кэндис и Оливер?

— Ну, полагаю, мы возьмем с собой Тедди.

Я закатываю глаза.

— Это не то, что я имела в виду.

— Я знаю. И, отвечая на твой вопрос, да, это, вероятно, будет неловко.

— Хорошо.

— Ты не против поехать?

Я киваю.

— Нет.

— Хорошо. Я дам знать своему отцу,— Крю ведет себя беззаботно, но могу сказать, что это что-то значит для него. Он заботится о своих отце и брате, несмотря на их холодность. Он смотрит на свой ноутбук. — Мне нужно созвать совещание. Я пойду вниз.

— Тебе не нужно этого делать. Ты можешь остаться.

Его лоб морщится.

— Оно может затянуться. Я не хочу тебя беспокоить.

— Я не спящий малыш. И я знаю, что тебе придется говорить, поскольку ты мистер будущий генеральный директор, — это не прямое приглашение, но оно ужасно близко к нему. Я хочу, чтобы он остался. И поэтому просто говорю: — Я хочу, чтобы ты остался.

— Хорошо, — отвечает Крю мягким голосом. — Я останусь.

Я киваю и закрываю глаза. Мои веки тяжелеют, и мне тепло и уютно.

Телефон Крю подает звуковой сигнал, когда он вводит код конференции и ждет одобрения.