Страница 26 из 81
— Заходи скорей, — позвал меня друг, оглядывая улицу.
— Ты где пропадаешь? Я уже невесть что вообразил. В общагу сбегал, сюда второй раз прихожу. Ты чё млин.
— Да так, гулял.
— Гулял?!
— Ага.
— Лёх, всё нормально?
— Да всё как будто в порядке.
— И никаких подозрительных личностей?
— Не.
— Тогда домой?
— Погоди, оглядись тут, как тебе кажется, всё на местах, ничего не сдвинуто, не пропало?
— Умеешь ты, Лёша, успокоить! Колись, что случилось.
— Да ничего, говорю же. Полный штиль.
— Тогда какого чёрта!
— А вдруг я что-то пропустил. Глаз замылился. Так ничего не видишь?
— Нет. Там был? — ткнул я в потолок.
— Был.
— Млять. Всё-таки полез в одиночку. И что?
— Всё в порядке, всё на месте.
— Ты чё, и лестницу в одиночку припёр?
— Я стул на стол поставил, нормально залез.
— Ну и чего тогда воду баламутишь?
— Тревожно что-то. У меня раньше такое перед какой-нибудь серьёзной пакостью случалось. Когда самолёт упал, помнишь? Я ж даже не на смене был. А всё одно первым на объект прибыл. Так и тут, внешне всё спокойно, а очко жим-жим.
— Да я сам как на иголках весь день.
— С Соней-то встретился?
— Встретился. Да поторопился сбежать. Сюда прибежал — никого. В общагу поехал — пусто.
Лёха сел на диван, скрипнувший старыми пружинами, поскрёб подбородок, как делал всегда в задумчивости. Всё-таки привычки — страшное дело. Скребущий несуществующую бороду прыщавый юнец довольно странное зрелище.
— А может мы просто старые маразматики? Голливудских боевиков пересмотрели?
— Всё может быть.
— Так как с сумкой поступим? Заберём?
— И куда денем? В общагу? Пусть лежит. Пить, есть не просит. Если бы её обнаружили, здесь бы точно не оставили.
Мы покрутили эту мысль так и этак и пришли к выводу, что проще было оставить засаду, а сумку забрать как вещдок. На остановке было безлюдно. В свете фонаря мельтешили мелкие снежинки, опадающая листва мягко шлёпалась на мокрый асфальт. Вот и осень. Наконец, за углом послышалось дребезжание трамвая. Только бы не двойка, — взмолились мы. Двойка уходит в депо, а нам намного дальше.
Повезло. Раскачиваясь и громыхая, подошла единица. Вагон был полупустой, так что мы сидя доехали до своей Волжской и потопали вниз к общагам.
В холле после вчерашней вакханалии ещё висела часть наглядных материалов для первокурсников. Вахтёрши где-то не было, так что мы спокойно прошли на лестницу.
— Вы из какой комнаты? — окликнули нас из каптёрки, где вахтёры пили чай.
— Четыреста третья.
— О, стойте. Который тут из вас Шведов?
— Ну я.
— Иди сюда. Тебе сегодня звонили. Очень настойчиво.
Соня? А я-то, дурак, за призраками охочусь. Но настойчиво… она говорила, что звонить не любит. Вряд ли стала бы названивать. А кто тогда?
— Кто звонил-то? Чего хотели?
— Сейчас, погоди, — баба Дуся не сразу нашла очки, которые торчали из пышной причёски надо лбом, нацепила их на нос и принялась раздражающе долго копаться в кипе бумажек.
— Вот, нашла, — наконец вытащила она половинку тетрадного листа. — Записала телефонограмму.
Я развернул листок и прочитал содержимое. Ё-моё, этого мне только не хватало!