Фритьоф Смелый

ПЕСНЬ 24

ПРИМИРЕНИЕ

И вот закончен храм. Не частокол стоял Вокруг него, как встарь, воздвигнута была Железная ограда с шаром золотым На каждом кованом жезле: она, как рать 5 Бойцов, одетых в сталь, и в шлемах золотых, И с алебардами, хранила новый храм. Из цельных был камней с искусством дерзким свод Сведен — созданье исполинов на века, Подобное Упсалы храму, где свою 10 Валхаллу видел Север в образе земном. На круче высился он гордо, и чело Высокое его вал светлый отражал, Вокруг же, словно чудный пояс из цветов, Лежала Бальдера долина, мирный край, 15 Где слышно пенье птиц и шелест рощ густых. Из меди дверь высокая была, внутри Ряды столбов легко держали на плечах Могучих круглый свод — прекрасен, словно щит, Блестящий, выпуклый, висел над храмом он. 20 Там жертвенник стоял. Он в северных горах Был вырублен из мраморной скалы, вокруг Змей извивался, в рунах, в мудрых письменах Из «Слов Высокого» и «Валы». А в стене Над змеем было углубленье в золотых 25 Звездах на темной синеве: там восседал Серебряный бог милосердья, кроток, тих, Как месяц серебристый в синих небесах. Таков был храм. И вот, в серебряный покров Облачены, в него двенадцать юных дев 30 Вступили по-двое; и на ланитах их, И в сердце чистом — розы. Окружив алтарь Святой, перед богом танцевали девы; так Весенний ветерок танцует над ручьем, В траве высокой так танцуют эльфы в час, 35 Когда блестит на ней роса в лучах зари. Священную они, танцуя, пели песнь О кротком Бальдере, о том, как был любим Он всем живым, как пал от Хедера стрелы, И небо плакало, и море, и земля. 40 Не из людской груди та песнь, казалось, шла — Лилась, как звук из Брейдаблика, как мечта О милом девы одинокой в тишине, Когда средь мирной ночи перепел поет И месяц Севера березы озарил. 45 На меч опершись, Фритьоф восхищен смотрел На дев; воспоминанья детских дней пред ним Теснились радостной, невинною толпой. С очами, голубыми, словно небеса, С волнами золота кудрявого, они 50 Приветливо кивали другу юных дней. И погрузилась в ночь кровавой тенью жизнь Былая викинга с тревогой битв и бурь, И думалось ему, на их могиле сам, Как камень, убранный цветами, он стоит. 55 И песнь росла, и к Валаскьяльфу ввысь взлетал Из низменной земной юдоли дух его; И тихо таяли и ненависть, и месть, Как на груди утеса тает панцирь льда В лучах весны; и хлынули, как море, в грудь 60 Героя безмятежный мир, немой восторг. Ему казалось, бьется в сердце у него Природы сердце, в умиленье он желал Всю землю в братские объятья заключить, Пред богом примириться вновь со всем живым. 65 И вот явился Бальдера верховный жрец, Не юн и не прекрасен словно бог, но лик Был величав и кроток, и струилась вниз До пояса, серебряная борода. Благоговеньем непривычным гордый дух 70 Объят был, и склонились низко два крыла Орлиные на шлеме; старец молвил так: «Привет, о Фритьоф! Ждал тебя я здесь давно: Так сила буйствует по землям и морям Подобна берсерку, что бледен впился в шит, 75 Но истощась, она спешит в родимый дом. Сам Тор не раз ходил на Иотунхейм, в стальных Был рукавицах, в поясе богов, а все ж Утгарда-Локе трон досель неколебим. Не отступает перед силой зло, само 80 Являясь силою. Лишь детская игра Без силы кротость, луч на Эгира груди, Неверный, беглый блик, поднявшийся с волной И с ней поникший вновь: основы он лишен. Но сила, кротости чужда, сама себя, 85 Как меч в кургане, разъедает: жизни хмель Она, но нас забвенья цапля сторожит Над рогом, и стыдится пьяный пробудясь. Родится мощь от тела Имера — земли, Потоки дикие и воды — кровь ее, 90 А сухожилья выкованы из руды. Но пусто все, бесплодно на земле, доколь Не блещет солнце — кротость неба. Зеленеть Тогда начнет трава, зардеет ткань цветов, И дерево в листву плод золотой вплетет, 95 И человек, и зверь прильнут к родной груди. Таков и Аска род. Альфадер положил Две тяжести на чаши жизненных весов; Их равен вес, когда весы верны; зовут Их кротостью небесной, силою земной. 100 Могуч, бесспорно, Тор, когда разит, стянув Свой Менингьярд на бедрах, крепких, как скала, И Один мудр, когда в серебряный глядит Источник Урды и несет отцу людей И асов птица вести, землю облетев. 105 Но побледнели оба, их корон угас Наполовину блеск, лишь Бальдер, кроткий бог, Сражен был; ибо он богов соединял. Тогда поблек венец на дереве времен, И Нидхёгг корни грыз, и вырвались тогда 110 Все силы древней ночи. Иормунганд взметнул Свой хвост, от яда вспухший, к небу, Фенрис выл, И Суртра огненный клинок тогда сверкал. И с той поры сквозь жизнь, подъемля щит, борьба Идет: в Валхалле с гребнем золотым петух 115 Поет, петух кроваво-красный на земле И под землей зовет на бой. Дотоль был мир Не только в залах асов, но и на земле; Был мир в груди людей, как и в груди богов Высоких. Ибо все, что здесь бывает, там 120 В размере большем было: жизнь людская — лишь Валхаллы отблеск, и небесный свет в щите, Покрытом рунами, у Саги отражен. Свой Бальдер в каждом сердце есть. Ты помнишь дни, Когда в груди твоей цвел мир и жизнь была 125 Тиха и радостна, как певчей птицы сон, Когда колышет ветр ночной ее постель Из листьев и головки дремлющих цветов? В то время Бальдер жил еще в душе твоей, Ты, образ Валхаллы бродящий, асов сын! 130 Бог для детей не мертв, и возвращает Хель Добычу каждый раз, как человек рожден. Но рядом с Бальдером растет в душе и брат Его слепой и мрачный — Хедер, ибо зло Рождается слепым, как род медвежий; ночь — 135 Его покров, Добро же в свет облечено. Усерден искуситель Локе, руку он Слепого направляет, и летит копье В грудь Бальдера младого, радости богов. Тогда Насилье хищно рвет добычу, Волк 140 Меча голодный рыщет по горам, плывут Драконы дикие среди кровавых волн, А Кротость чистая, как немощная тень, Средь мертвых мертвая — во власти бледной Хель, И Бальдера священный дом испепелен. 145 Так асов жизнь высокая прообраз есть Для низшей жизни человека: обе — лишь Мысль неизменная Альфадера. Все то, Что было и что будет, знает Валы песнь, Песнь колыбельная времен и драпа их. 150 Ее напев звучит в былых делах земли, И собственную сагу слышат люди в ней. «Поймете ль весть мою? » — так Вала говорит. Ты примиренья ищешь? Посмотри в глаза Мне, юноша, и не бледней. По всей земле 155 Проходит примиритель, он зовется — Смерть. Земное время — вечности осадок, жизнь Земная — отпаденье от отца богов, Тот примирится, кто очищен ввысь к нему Вернется. Сами асы пали; Рагнарёк — 160 День искупленья их, кровавый день, среди Равнин стомильных Вигрида: они падут, Но неотмщенными не будут, ибо зло Навеки сгинет, и для высшей жизни вновь Очищенным добро восстанет из огня. 165 Пусть упадет с чела небес венец светил Поблекших, пусть земля потонет среди вод, Она прекрасней возродится и из волн Поднимет радостно цветущую главу; И звезды юные над сотворенной вновь 170 В божественном сияньи тихо поплывут. А на холмах зеленых будет Бальдер сам Людей и асов возрожденных направлять. Скрижали с рунами златые, на заре Времен утраченные, вновь в траве тогда 175 Валхаллы дети примиренные найдут. Так гибель падшего добра есть для него Лишь искус огненный и искупленье, лишь Рожденье к лучшей жизни; в отчий край оно Омытое вернется, как дитя, резвясь. 180 Увы! Прекрасного обитель — за холмом Могильным, в залах Гимле, и нечисто все, И низменно, что здесь, под звездами, живет. Но есть и в жизни примирение свое, Начало слабое великого. Так скальд 185 По арфе пальцами искусными скользит И согласует звуки, пробуя напев, Доколе не ударит мощною рукой По золоту струны — и встанут из могил Дела великие минувших дней, и блеск 190 Валхаллы восхищенных озарит. Земля есть только тень небес, и жизнь земли — Преддверье бальдерова храма в вышине. Для асов проливают кровь, коня ведут В златом седле, с уздой пурпурной в жертву им. 195 То некий знак с глубоким смыслом, ибо кровь — Дня примиренья каждого заря. Но знак Не дело, примиренья он не даст. Твоей Вины не искупить другому. Мертвый — мир На благостной груди Альфадера найдет, 200 Живой — в душе своей. Иная жертва есть, Она милей богам, чем благовонный дым Из чаш на алтаре: пожертвуй местью им И дикой ненавистью сердца своего. Коль меч вражды не можешь укротить, простить 205 Не можешь, юноша, чего ты хочешь здесь, В жилище Бальдера? Зачем воздвиг ты храм? Камнями Бальдера не примиришь: живет Там примиренье лишь, где мир живет. С врагом Своим, с самим собою примирись, тогда 210 И с богом светлокудрым будешь примирен. На Юге славен некий Бальдер, девы сын. Его послал Альфадер руны на щите У норн, неясные досель, истолковать. И мир был кличем боевым его, любовь — 215 Мечом, невинность, словно голубь, шлем его Серебряный венчала. Кротко жил, учил И умер он простив. Средь дальних пальм, в лучах. Его могила, и идет из дола в дол Его ученье, жесткие сердца мягчит, 220 Соединяет руки, поселяет мир. С ним мало я знаком, но смутно все ж его Предчувствовал я в лучшие мои часы. И сердце каждое, как и мое, порой Его предчувствует. И день придет: оно 225 Крылами белыми, как голубь, осенит Весь Север. Но не будет Севера тогда Для нас, и над холмом забытых тихо дуб Зашелестит. О вы, кому дано в те дни Из чаши блещущей пить новый свет, привет! 230 Вы счастливы: все облака рассеет он, Окутавшие солнце жизни. Но и нас Не презирайте: луч божественный его, Не отвращая взор, искали мы! Един Альфадер, вестники бесчисленны его. 235 Ты ненавидишь Беле сыновей. За что? Потомку бонда вольного они сестру Отдать не захотели: Семинга в ней кровь, Прославленного сына Одина; их род Восходит к Валхалле — и тем они горды. 240 Но не заслуга род, а счастье, скажешь ты, Заслугою, о юноша, никто не горд, Но только счастьем; ибо лучшее есть дар Благих богов. И не гордишься ли ты сам Геройством подвигов, могуществом своим? 245 Ты сам ли силу дал себе? Не Тор ли сплел, Как ветви дуба, крепко мышцы рук твоих? Не Тора ль мужество в груди твоей крутой — Ограде из щитов — ликует? Не его ль Сверкает молния в огне твоих очей? 250 Уже у колыбели пели норны песнь Высокую твоей судьбы. Заслуга то Твоя не более, чем конунгов — их род. Не осуждай другого гордости, твоей Да не осудят. Ныне конунг Хельге пал». 255 Прервал тут Фритьоф: «Хельге пал? Когда и где?» «Ты знаешь сам, меж тем, как строил ты, в горах У финнов воевал он. На скале нагой Там древний храм в честь бога Юмалы стоял. Он заперт был и брошен с давних пор. И лишь 260 Чудовищный, старинный бога лик еще Висел, обрушиться готовый, над дверьми. Никто не смел приблизиться: из рода в род Преданье шло в народе: первый, кто дерзнет В святилище вступить, тот Юмалу узрит. 265 То Хельге услыхал, и в ярости слепой Он к богу ненавистному наверх полез Тропами дикими, чтобы низвергнуть храм. Дверь замкнута была, и ключ заржавел в ней. Тогда, схватившись за столбы дверные, он 270 Гнилые косяки потряс: и с треском страшным бог Низринулся с дверей и, падая, убил Валхаллы сына; так он Юмалу узрел. К нам ночью весть о том пришла. Один теперь На троне Беле Хальвдан; руку протяни 275 Ему, богам пожертвуй мщением своим; Сам Бальдер жертвы ждет, я жду, его слуга, Как знак, что не осмеян мирный бог тобой, Коль ты откажешься — напрасно создан храм, Напрасна речь моя». Тогда переступил 280 Порог, обитый медью, Хальвдан; молча он От страшного поодаль с робким взором стал. И Фритьоф щит златой приставил к алтарю, И ненавистника брони он отвязал От стана: безоружным подошел к врагу 285 И молвил: «В этой битве благородней тот, Кто первый руку мира даст». Тогда совлек Стальную рукавицу Хальвдан покраснев, И с давних пор разрозненные руки вновь Сплелись в пожатьи верном, мощном, как скала. 290 Проклятье старец снял тогда с главы того, Кто изгнан был и Волком храма наречен. И тотчас Ингборг в горностаевом плаще, В одежде брачной появилась среди дев, Как на небесном своде месяц среди звезд. 295 Она приникла со слезами на очах Прекрасных к сердцу брата, он же, умилен, Сестру склоняет нежно к Фритьофу на грудь. И руку подала она над алтарем Возлюбленному сердца, другу детских дней.