Страница 72 из 77
А ещё подобные операции проводят при активной поддержке авиации. Которой при корпусе было удручающе мало — четыре не самых свежих эсминца да древний, помнящий, наверное, ещё предыдущего Императора крейсер. А ещё в конкретно таких обстоятельствах с берега должен был лупить площадными чарами Архимаг или, на худой конец, пять-семь Старших Магистров.
— Полк придет вам на помощь, как только вы установите лагерь, — пожал плечами полковник. — Боевой магией снесете окружающие деревья, при помощи огня артиллерии выдержите одну атаку — и тут уже прибудем мы, и твари откатятся.
— А командующий корпусом или командиры дивизий и остальные приданные корпусу Старшие Магистры будут нас поддерживать с берега? — поинтересовался я.
— О действиях самого генерала я распространятся не в праве, — ответил мне полковник. — Но Старшие Магистры нас поддержат.
— И сколько бригад будут участвовать в этой операции? Где они будут форсировать реку? — продолжил я задавать вопросы.
— Военная тайна, господа, — развел свободной от чашки кофе рукой Багрянин. — Но смею вас уверить — корпус сделает всё от него зависящее, что бы данная операция увенчалась успехом.
Понятно… Значит, нас используют как одноразовую пехоту в этом, первом же крупном сражении. Вольные отряды высадятся на противоположный берег, попытаются закрепиться и враг ударит изо всех сил — там тоже не дураки сидят, и рогачи не хуже нашего понимают, чем им грозит окружение крепости. А основные силы будут в полной боевой готовности, сковывая своим присутствием силы в самой крепости — и что тогда?
А тогда по нам ударят всеми незадействованными в обороне крепости силами. Тысячи и тысячи чудовищ хлынут в атаку, нас начнут вяло поддерживать магией и пушками, и затем, когда сражение на противоположном берегу достигнет пика — ударят без жалости, сметая основные силы тварей. Ну и нас, скорее всего, заодно — потерять горстку вольных отрядов, уничтожив изрядную часть вражеских чудовищ, это размен, на который не задумываясь пойдёт любой военачальник.
А вот уже затем они перекинут туда полки корпуса. Которые и закрепятся на том берегу в пределах досягаемости основных сил и начнут планомерно вырезать всё, что окажется за пределами крепостных стен врага. Гамбит более чем выгодный, за исключением одного «но» — нас, тех вольных, что туда отправят, списали в расход. И все присутствующие это понимают.
Вот только возмутиться и отказаться тоже не могут — ни они, ни я. Нас просто по законам военного времени объявят предателями и бунтовщиками за отказ выполнять приказ, а дальше чик — и голова с плеч. Ибо больно умной оказалась эта самая головушка…
— Господин полковник, мне очень не нравится предложенный вами план, — негромко сказал я. — Но все мы понимаем, что выбора у нас не имеется. Попрошу лишь об одном — пусть лагерь, который мы должны будем обустроить, будет без расчета на весь полк — это раз, во вторых — не на полкилометра вглубь вражеской территории, а на сотню метров.
— Боюсь, молодой человек, что план составлял не я и властью его корректировать я не обладаю, — ответил наслаждающийся положением ублюдок.
Во мне вскипел гнев, который я с трудом удержал. Да кто ты такой, крыса дворянская, что бы насмехаться надо мной⁈ Ублюдок всё понимает не хуже нас и при этом радуется. Соратничек, чтоб его мамашу тролли дубиной трахнули!
Что ты улыбаешься, паскуда⁈ Будь моя воля, и я бы вызвал тебя на дуэль здесь и сейчас — и будь уверен, твои кишки бы по окрестным деревьям ещё дня три бы собирали, что бы было что в гроб класть, мразь!
И он что-то почувствовал. Да собственно не он один — в шатре установилась тишина, и я ощутил десятки взглядов, направленных на меня. Моя кипящая аура сама говорила за себя — тут бы и слепо-глухо-немой понял бы, что я жажду прикончить родича командира корпуса. Повисла тишина — бледный полковник, уронивший кружку с кипятком себе на штаны и даже этого незамечающий, на автомате возвёл вокруг себя защитный барьер. Боишься, падаль?
— Что происходит, господа? — раздался недовольный голос самого Архимага Багрянина, хмуро глядящего на меня.
— Мне не нравится план, в котором меня и моих товарищей, что добровольно пришли под знамёна Павла Александровича Романова, исполняя свой долг граждан Империи, собираются послать как свинью на убой.
— Позвольте-ка узнать, молодой человек, вашу фамилию и основания, дающие вам глупую иллюзию того, что ваше мнение здесь хоть что-то значит? — голос Архимага из недовольного стал раздраженным.
— Аристарх Николаев-Шуйский, — ответил я. — И если господин генерал согласится меня выслушать, я готов предложить вам более действенный план.
Тишина стала совсем абсолютной. У всех в голове, казалось, крутился лишь один вопрос — кто этот наглый выскочка, который тут права качает⁈
Вот только по недовольной роже Архимага вижу, что он знает, кто я. И что так просто исполнить трюк с отправкой в один конец меня и моих людей у него уже не выйдет…
А я понял, как именно оказался в рядах смертников. Долбанные интриги, они даже здесь, на фронте, никуда не делись…