Между двух огней

— Это потому, что я, в отличие от тебя, знаю чем это кончится.

— И чем же?

— Мы все умрем.

— И что мы тогда здесь делаем?

— Тут вступает филантропическая составляющая моей натуры. Мне будет больно наблюдать, когда у вас, Яков Карлович, не будет средств затаскивать горничных в постель.

— Ты знаешь, Кольцов, вот эта твоя положительность явно скрывает что-то чудовищное. Что-то запредельное. Ответьте мне, Иван Никитович. Вы мясо запиваете красным вином, или позволяете себе, боюсь сказать — белое!?

— Ну… Я даже, барон не знаю, как после этого, … Можно ведь и перчаткой по мордасам. Все. Дальше не проедем. Но здесь и пешком недалеко.

За разговором мы выехали из города и проехали между двух центральных холмов. Когда город скрылся с глаз, я свернул влево, в саванну. И не торопясь доехал до нужного нам холма. Густой кустарник не позволял доехать до места. Мы вылезли из машины и пошли дальше. Кустарник сменился лесом, а потом мы неожиданно вышли опять в саванну. Вдалеке виднелся город.

Так, ехали они похоже — оттуда. Вот здесь остановились. Самое удобное место. Талгатыч похоже пошел — туда. И бежал обратно вот здесь.

— Яков, посмотри вокруг, чтоб не мешали.

Он молча скинул винтовку, дернул затвором и опять скрылся в лесу. Я пошел от крайнего дерева к предполагаемой остановке. Вот выход породы. Если он об него споткнулся то… Есть! Я узнал его по фото. Почти девяносто карат. После обработки распилят на три части. Дефект.

Самый мелкий, пятнадцатикаратник я так и не нашел. Нашел еще два мелких, где-то по паре карат. Времени это заняло часов пять. Но, по любому — высочайшая производительность.

Когда мы садились в машину, я отпил воды, смочил платок и протер лицо и руки.

— Если смотреть здраво, — сказал я трогаясь — то мы сейчас, Яков, заработали столько же, сколько на Балканах. Можно плюнуть на все, и в Баден-Баден, в казино.

— Ты знаешь, Ваня, я даже не боюсь показаться жадным, предложив продолжить. Потому что ты не успокоишься.

Потом еще два дня мы слонялись по Бомако и изображали изучение быта и — вообще. Я показал Мейделю крокодилов и как они на воле. Он честно сбледнул с лица. Вылет был намечен через два дня, когда под утро ко мне в номер пришел барон.

— Знаешь, Кольцов, давай улетим сегодня утром.

— Причина?

— Её зовут Эжени, она очаровательна, и ангел. Но у неё недостаток.

— Муж?

— И какой! Тот самый вице-губренатор. Он подозревал, но час назад убедился в подозрениях.

— Барон! Я говорил вам, что вы рогатое млекопитающее?

— Еще нет. Но я все приму с терпением. Особенно в самолете.

Экипаж в этот раз был трезв но очевидно с похмелья. Мы взлетели. Пока я размышлял, что лучше с точки зрения безопасности полета, налить им, или таки нет, они разлили по стаканам красное и выпили.

— Знаешь, Яков Карлович, ты нашел остроумный выход в соревновании со мной. У меня не было подружки вице-губернаторши.

— Ну вот же! Ты рано поставил на себе крест, Кольцов! В Конакри можно сходить в гости к губернатору.

— Гм. Знаешь, меня не очень любят на английских территориях. А вот ты, Яков, можешь стать персоной нон-грата у французов. И мне кажется, что тебя будут ловить гораздо азартнее.

Савва Игнатович наблюдал, как ставится лагерь. Негритянско-французский персонал мухой летал туда-сюда, и на глазах у нас, пока мы подъезжали, пейзаж обрел жилой вид.

Ламанов пожал нам руки и спросил:

— Все нормально?

— Это как посмотреть. Так-то мы все что хотели сделали. Завтра снимаемся и уезжаем по маршруту. Но, Савва, ты не знаешь, как нам кастрировать барона?