Между двух огней

— Мне нужно не в Котор, а на побережье. Это на тридцать миль ближе. Сто пятьдесят, или я пошел.

— Но пятьдесят — аванс. И послезавтра выходим.

— Договорились. Вот деньги. Только сеньор Франческо. Я страшно обидчивый. Если послезавтра я вас не найду…

— Спокойно мьсе. Мы договорились.

Барон пытался затащить меня в оперу. Едва отбрыкался. Через день мы оставили вещи в отеле, и отбыли, заявив, что деловой тур по городам. Будем дней через пять.

В шесть утра отвалили на Черногорию. Капитан, узнав, что точка доставки деревня Прзно, очень обрадовался. Сказал, что все шансы управиться за три дня. Мы договорились с Мейделем, что я уйду в поиск, а он останется присматривать, чтоб меня не бросили. А то знаем мы этих контрабасов, чуть помани, и планы меняются.

Через пару часов поставили все паруса, и лодка набрала приличный ход, узлов десять. Волна три-четыре балла. Все было прекрасно, кроме одного. Барона укачивало. Его настигла жесточайшая форма морской болезни, и он сидел на палубе, периодически свешиваясь за борт. Я чувствовал себя прекрасно. Пил чай по-адмиральски, только с граппой вместо рома. И читал страдальцу Багрицкого.

Ему стало легче. Но когда я попробовал напоить его чаем, все пошло по-новой. А наутро мы пришли. Капитан уверил, что можно смело высаживаться, не дожидаясь ночи. И спустил ялик на воду. Яков неожиданно взбодрился и заверил, что все будет нормально. С чем я и отбыл.

Спрыгнув на пляж за мысом, скрывающим деревню, накинул рюкзак и быстро ушел в лес на холмах. Скрывшись из виду, вывалил камни из рюкзака. Экипажу незачем думать, что я ушел пустой, а вернулся с чем-то. Потом изменил направление и пошел на мыс. Около трех часов наблюдал за деревней в бинокль. Жизнь там текла в основном около деревенского причала. Мальчишки и собаки почему-то интересовались в основном мысом с другой стороны бухты. Ветер был на меня, поэтому я не суетился. Остров с руинами башни был метрах в сорока от меня. Южная стена была видна целиком. Обычный грунт, присыпанный камнями. Между мысом и островом было метров десять воды. На глаз глубина была серьезной. Я закурил, подумал, посмотрел на окружающее безлюдье, и полез в воду. На улице было градусов двадцать. Вода — градусов десять. Стена, возле которой я собирался копать — нагрелась на солнце.

Я собрал походную лопату, и потыкал в грунт у центра стены. К моему удивлению, на пятый тычок услышал глухой звук. Раскопал. Это была яма, накрытая доской и достаточно небрежно присыпанная сверху. В яме лежал набитый, так что округлились бока, ранец. Даже не очень промокший. Открыл. Сверху лежали пачки фунтов. Что и требовалось доказать. Закрыл ранец, и упаковал его в рюкзак. Переплыл обратно, и по-быстрому ушел в лес на холмах.

Там пользуясь старыми навыками, организовал себе бездымный костерок, и до самой ночи провел время приятно и медитативно. Дождавшись полуночи вышел на берег, и дал в море сигнал фонариком. Где-то через час увидел ответ ратьером на мой сигнал. Ялик ткнулся в гальку практически рядом. Оттолкнул и запрыгнул. На шхуну Яков меня выдернул одной рукой.

— Все нормально?

— Да. Как планировали. Что с твоей морской болезнью?

— Терпимо.

Я перешел на английский:

— Господин капитан! Отваливаем обратно на Бари. — потом повернулся к барону.

— Яков, если они к нам полезут, то в ближайшее время. Будь готов.

Они напали спустя два часа. Матрос на руле так и рулил. Меня взял на мушку капитан. А двое с ножами, напоминающими топоры, пошли на Мейделя. Понятно, что люди заплатили такие деньжищи не за морскую прогулку. И везут что-то, очень ценное. И еще эти двое никто, и их никогда не станут искать. Так заманчиво!

За что и поплатились. Капитан Франческо не хотел портить пулевыми дырками свою шхуну, и думал что я просто испугаюсь. А когда все же стрельнул, было уже поздно. Потому что я резко ушел с линии выстрела и отоварил его по почке справа. А потом просто отобрал пистолет. Гляди ко ты, Беретта. И повернулся узнать что там с Яковом. А тот в этот момент эпично поднял над головой матроса и выкинул его за борт. Второй лежал у его ног, и кажется, он собрался и его выкинуть.

— Яша, бля! Сам что ли карапь вести будешь? Не смей!

Повернулся к рулевому:

— Стоп машина!

Похлопал капитана по лицу. Тот открыл мутные глаза. Такой удар, исполненный как нужно, убивает человека. Он умирает от болевого шока. Но я не собирался управлять этим корытом.

Потом мы час искали в темноте выброшенного за борт. И он таки нашелся. И мы вытащили его из воды и я, для профилактики, зарядил ему в челюсть. А потом сказал им, что они будут жить только если мы вернемся в Бари. Капитан кивнул.

Перед тем как сойти в ялик, я отдал сеньёру Галлиани сто фунтов, и пообещал вырвать яйца, если он недоволен. Тот горячо заверил, что он очень доволен.

В Палас-отеле мы своим видом произвели фурор. Яков был одет в наряд охотника с пробковым шлемом. А я и вовсе выглядел его прислугой.

Запершись в номере, наконец-то открыли ранец. В нем оказалось четыреста шестьдесят тысяч фунтов стерлингов и сорок золотых червонцев россыпью на дне. Я налил себе коньяка и сказал:

— Ну что же, неплохо. Половина ваша, барон.

— Ты обещал двадцать пять процентов.

— У меня приступ щедрости, пользуйся.

— А я соглашусь! Ты, Кольцов, наверняка думал что я откажусь. Но общение с тобой меня многому научило!

— Больше не получишь!

— А если тебя подпоить?

— Ну, это уже чистое иезуитство. Не забывай, что ты человек чести!

— Это если в карты играть. А когда про такие деньги, то я — француз!

— Еще слово, барон, и я вспомню, что ты немец.

— Какой же ты алчный, Иван Никитович. Лучше скажи, что дальше будем делать?

— Для начала, немедленно сваливаем из Бари. А потом поездом едем в Берн.

— Зачем?

— Я спокоен, барон. Вы настолько бестолочь, что то, что у меня коварно вымогли, вернется ко мне быстро. Короче, приводим себя в порядок и на поезд. В Болонье сядем на Цюрихский экспресс.