Могуто-камень

— Я, Пьетро Шляйфмен, — повторил он невнятно.

— С момента как увижу кольцо, подаренное Наташе Гергиевой в знак вечной любви к ней…

— Что?! — вскричала Клара.

Слесарь поперхнулся и закашлялся.

Но Гоша гневно вскинула руку в знак молчания.

— С момента как увижу кольцо, подаренное Наташе Георгиевой в знак вечной любви к ней…

— Ни медля ни минуты подам в отставку…

Шляйфмен побледнел, попытался вырвать взгляд из плена качающихся часов. Но Клара, разгадав задумку Гоши, не дала ему это сделать — сделала так, что маятник в её руке закачался ритмичней. Она добавила чуток магии притяжения и ослабления воли, и взгляд Шляйфмена приклеился к часам намертво.

— Ни медля ни минуты подам в отставку… — обречённо повторил он хриплым шёпотом.

— Признаюсь во всех преступлениях, которые совершил до вступления в должность председателя правительства и после…

— Признаюсь во всех преступлениях… которые совершил до вступления в должность председателя правительства… и после, — послушно повторил он, хотя рожа его кривилась.

— Гоша, скажи ему, чтобы он прежде всего разогнал Жилкоммаг, — воодушевлённо прошептала Клара, но Гоша отмахнулась, и Клара закусила губу от обиды: «Вот всегда так!»

— Расскажу о подельниках и лицах, которые принимали участие и помогали мне совершать преступления, — твёрдо продолжала Гоша.

Черты лица Шляйфмена исказил страх. Не выпуская из фокуса маятник, он помотал головой.

— Повторяй! — прикрикнула Гоша.

— Расскажу… о подельниках и лицах… которые принимали участие и помогали мне совершать преступления.

— Понесу наказание, назначенное мне судом, и не посмею уклониться от него.

— Умоляю… — прошептал Шляйфмен. — Понесу наказание… назначенное мне судом за преступления и не посмею уклониться от него…

Шляйфмен больше не пытался избавиться от маятника. Жалобно он смотрел на качающиеся часы, ища в них сострадания и помилования. Но Гоша была беспощадна.

— Всё имущество, нажитое нечестным путём, я потрачу на восстановление допущенной мной несправедливости. Отныне и навсегда посвящу свою жизнь на благо общества… — Гоша на миг запнулась.

— Заклинателей говна очень не хватает, фройлян, — тихо подсказал слесарь. Она благодарно посмотрела на него и добавила:

— Отныне и навсегда посвящу свою жизнь на благо общества на службе ассенизатора.

Шляйфмен заплакал. Всхлипывая, он выдавил собственный приговор.

«Иннокентия она послушала! А меня нет! — Клара почувствовала, как во рту появляется горечь. — А ведь я так здорово всё придумала!».

— Время! — сказали часы и вспыхнули ярким светом.

Клара опомнилась — «Что это я в самом деле!». Надо закрепить совершённую только что магию. Всё закрутилось перед глазами и внезапно она поняла, чего ей не хватало в лице Шляйфмена, чтобы узнать его.

— Да будет так! — запечатала она Гошино первое в жизни какое-никакое заклинание и плюнула в лицо мерзавца, именно в то место, где у него в настоящей жизни была рябая рожа. Со жгучим удовлетворением она смотрела, как яд разъедает кожу и Шляйфмен корчится и кричит, боясь прикоснуться руками к опалённому лицу.

Часы в её руке стали увеличиваться. Скоро уже она не могла их держать и поставила на пол.

Но в тот же миг могуто-камень погас и начал стремительно остывать. Часы тянули из нее силы. Им нужна была такая мощь, которую Клара оказалась не способна дать им. Ее мысленному взору открылся сосуд, который необходимо было заполнить бурлящей золотой энергией ахно-волн. Клара видела свои запасы и понимала, что их катастрофически не хватает. Был ли причиной этому профессор Кравцов, который истощил запас могуто-камня, или ее собственное, вышедшее за границы колдовство, уже не важно. Важно теперь стало то, что времени до возврата оставались считанные минуты, а магический заряд вышел в ноль. И теперь только время могло их спасти, время на зарядку могуто-камня.

«Помните! — внезапно вспомнила Клара нить, которую кинул профессор перед перемещением. — Помните, что время ваш друг и союзник, если знать, как с ним обращаться».

Время! Ей нужно время! Клара смотрела на секундную стрелку часов, неумолимо приближающуюся к моменту невозврата. Если сила могуто-камня не хватит — а ее не хватит, — то они застрянут здесь навсегда! Как остановить время? Как?!

Гоша, наблюдающая за секундной стрелкой с неменьшим напряжением, чем Клара, внезапно сказала:

— А когда-то мы думали, что им можно управлять, помнишь?

Управлять… Управлять!

Клара лихорадочно надавила пальцем на крошечную кнопочку, и стекло, защищающее циферблат, издав короткий мелодичный звук, медленно открылось. Три стрелки, неумолимо движущиеся вперед, стали теперь доступны!

Сколько надо ей времени, чтобы наполнить сосуд? Час, два, три? Ахно-энергия, ей нужна магия, как можно больше! Три, наверное, достаточно! Дольше оставаться опасно. Она не знала почему, но чувствовала.

Клара перевела стрелки на три часа назад и захлопнула крышку.

Мир завертелся.

Она едва успела схватить Гошу за руку, а слесаря они поймали вместе, несясь куда-то в туманную мглу. Ну как поймали. Иннокентий выплыл из марева, а они вцепились в него, конечно, уже намертво.

Их тела переплелись в затягивающем вихре, как переплетается узор калейдоскопа. И когда Клара потеряла над происходящим контроль, что-то вспыхнуло, и их разметало в разные стороны.

[1] Somnus (лат.) — Спать.

[2] Surgit (лат.) — Проснись

Глава 18. Вскрытие тайного

Уже второй час Войцех изнывал в кабинете Павлыча от вынужденного бездействия. Ему хотелось куда-то бежать и что-то делать. Беспокойство за своих протеже разошлось в навязчивую паранойю — казалось, не будь его на месте — с ними, с Гошей, поступят по-скотски, причинят вред. Он не мог допустить, чтобы кто-то другой провел допросы. Эти дуралеи обязательно упустят самое важное — мотив. Гоша вынуждена была пойти на преступления, и Клара тоже. Так устроена система, и система должна… непременно должна! учесть собственное несовершенство и не наказывать их по всей строгости.

Вдруг, белый шар на столе Павлыча, который Войцех принял за настольный светильник, ожил, засветился голубым, прокашлялся и произнес неизвестным голосом:

— Ну что, Медведев, есть новости?

Павлыч поморщился и кинул быстрый взгляд на Войцеха, прижал палец к губам, призывая соблюдать тишину. А сам ответил:

— Нет, товарищ комиссар. Жду.

“Комиссар? — удивился Войцех. — Он сказал “комиссар”?!” Комиссарами могли называть только одних людей на этом свете — службу собственной безопасности при Совете Объединенного государства.

— Медведев, ты уверен, что нужно ждать?

— Уверен, — твердо сказал Павлыч. — Пока мой агент не выйдет на связь, начинать операцию преждевременно. Кроме того, с ним гражданские.

— А чем твой агент может помочь или помешать? Он там, а мы здесь. У нас все готово.

— Они в прошлом, Чистяков! Черт знает, что они там могут натворить! И как это отзеркалит здесь, — раздраженно ответил Медведев, и Войцех внезапно увидел, а скорее почувствовал, в каком напряжении сейчас Павлыч. — Успеешь еще звездочки заработать.

Шар помолчал, но Войцех слышал, что Чистяков на том конце все еще на связи. Такого способа общения не было даже у его шефа. Это что — голодное око-переросток? Генетически выведенный гибрид-мутант? И о чем это они?

— Хочешь сорвать операцию? — зло, сквозь зубы произнес Чистяков. — Столько лет работы и… коту под хвост?

— До начала еще пять часов… Успокойся, Андрей. Как только поступят новые данные, я свяжусь с тобой.

Шар погас. Войцех так и не понял — то ли Чистяков на том конце отключился, то ли Павлыч сам прервал разговор.

Павлыч в задумчивости барабанил пальцами по столу. А в это время фамилия Чистяков вертелась в голове Войцеха волчком, вот-вот готовая выпрыгнуть, как черт из табакерки, кем-то узнаваемым.

Внезапно, шар покраснел и стал мяться, будто резиновый. Послышался треск и сквозь него обрывки слов, которые Войцех поначалу не мог разобрать.