Страница 46 из 107
Гаудсамус Игитур — турок
Колобок — мальчик
Заваруха — подводник
Стыдоба — куплетист
Затяжной — парашютист
Марина — их сестра милосердия
Пролог
Отсек затонувшей подводной лодки, тусклый свет электрической лампочки. По ходу действия он все слабеет и вскоре гаснет. Смутно выделяются в кромешной тьме силуэты изнемогающих героев, чуть слышен их хриплый шепот.
Майнриддер. Докладываю обстановку: настроение бодрое. Лодка лежит на дне моря. Все механизмы отказали. В левом отсеке начинается пожар. Правый отсек затоплен. Сверху нас бомбят. Снизу происходит землетрясение… Воды нет, еды нет. Кислород на исходе. А впереди еще три действия…
Заваруха. Амба! (Стреляется.)
Занавес
Погибель первая
Подлодка. Еще темнее и безвыходнее. Почти беззвучно бредит старый машинист.
Мстислав Удалой. Опять же, значит, собрал он нас, Прут то есть, в одна тысяча девятьсот девятнадцатом году. Тоже пьеса была, как сейчас помню. Было нас тринадцать, ни один не ушел. Меня на руках унесли. Ну, он мне так сказал, Прут то есть: ты, говорит старик, все равно не жилец на этом свете. Уж больно ты колоритен. Вот за колорит теперь и погибаю. Не поминайте, значит, лихом. (Кончается.)
Торпедюк Игнат. Да будет тебе земля Прутом! Хороший был машинист… (Отдает концы брату.)
Торпедюк Донат. Терпенье и Прут все перетрут! (Отдает концы. В темноте не видно, кто взял их.)
Занавес
Погибель вторая
Полный мрак и абсолютная безвыходность
Мотоциклидзе(с трудом выдыхает). Марина… Мариночка… Хороший ты девушка… Слушай сюда… У меня, понимаешь, чума начинается…
Марина(нежно). Ты всегда был какой-то чумовой…
Мотоциклидзе(мечтательно). Люблю я тебя, Мариш, и все тебя здесь любят… хорошая из тебя мать-героиня вышла бы…
Марина(мечтательно). Может, еще выйдет…
Мотоциклидзе(бешено). Не выйдет! Ничего не выйдет! У Прута все выйдет. У нас никто не выйдет… (Хрипит. Затихает.)
Марина. Милый… (Поняв.) Любовь — всегда любовь! Смерть — всегда смерть! (Застывает в красивой, позе.)
Занавес
Погибель третья
Сверхмрак. Безвыходность доходит до предела и переходит его.
Майнриддер, Жюльвернскин, Затяжной, Стыдоба, Бонжур, Гаудеамус Игитур(хором). И мы. Прут, тоже! (Дружно вымирают.)
Колобок(один, мечтательно). А у меня была тетя в отделе распространения. И уж она печатала, печатала, печатала. (Заходится.)
Занавес
Ввиду отсутствия живых героев пьеса на этом кончается.
Сергей Смирнов
(1915–1976)
Граф положил графинчик на сундук.
Графинчик был пуст, как душа ревизиониста.
«Выпить бы… Да разве в этой Италии достанешь?» — подумал граф.
Через окно он с ненавистью посмотрел на витрины магазинов, на отвратительное синее море, на неровные горы, беспорядочно поросшие мрачными пальмами и еще какой-то дрянью. Крикливая мелкобуржуазная толпа катилась по грязной улице в погоне за наживой. За углом, в переулке, шла обычная классовая борьба — кто-то кричал: «Акулы!» На душе у графа было тристе[26].
Русский граф Вася Подзаборов, скрывая службу в СС, жил под именем сеньора Базилио Паскуди. Сын царского сановника, камергера и камертона, он был искусствоведом, но в связи с безработицей содержал публичный дом.
Вошел бывший унтер-оберфюрер СС Клоп фон Клоб.
— Слушай сюда, граф! — сказал он на германском языке. — Сгоняем в Москву! Ксиву дадут и три косых стерлинга в лапу.
— Опять шпионить против первой в мире страны социализма? — застенчиво спросил граф.
— Ан вот ужо и нет! — по-итальянски воскликнул фон Клоб. — Будем шебаршить идеологически. Разложение населения путем внедрения буржуазного мировоззрения.
— Ну, тады еще ничего, — согласился граф. — А не пымают, пока внедрим?
— Ты лопух, — уже по-английски сказал фон Клоб. — В Москве вся интеллигенция заражена тлетворным западным влиянием. Один только есть… Писатель! Железов по фамилии. Ух, зараза, доннер веттер[27], — выругался он.
В Москву приехали вчетвером. Вместе с Паскуди и фон Клобом агентство «Недейли ньюс»[28] послало специалистку по антисоветской литературе Порцию Уиски, алкоголичку и наркоманку, дочь белоэмигрантской княгини-проститутки и турецкого контрабандиста. Четвертым был фотограф-порнограф Билл Морд, который снимал голых женщин в картинных галереях и спекулировал голландским джином и техасскими джинсами.
Вскоре иностранных гостей пригласил на обед позт Онуфрий Христопродаженский. Он, округло окая, говорил собеседнику «сударь» и воровал в церквах старинные иконы. Кроме того, он был экзистенциалистом и гомосексуалистом, имел подпольный абортарий и, по обычаю московских писателей, занимался скупкой краденого. Обедали у Онуфрия также сын расстрелянного полицая художник Стеаринов, писавший портреты иностранных шпионов, и его жена Липочка, проживавшая на оккупированной территории и имевшая родственников за границей. За столом сидели еще два-три пленных, отсидевших войну в лагерях уничтожения, и несколько напрасно реабилитированных врагов народа.
Говорили о литературе.
— «Октябрь» и «Огонек» — отвратительные органы! — ораторствовал Онуфрий. — Оголтело ортодоксальные оба! Врут оглушительно. Околпачивают обывателя. Обожаю обывателя! — откровенно объяснил он.
Порция Уиски вылила в залепленный помадой рот братину водки, закурила опиум и, поглаживая под столом угловатое колено Онуфрия, спросила:
— А что вы думаете о Железове?
— Оглоблей бы огреть! — озлобленно ответил он. — Ошалелый обалдуй!
Порция ущипнула его за дряблую ляжку и захлопала в ладоши. Художник Стеаринов и враги народа одобрительно закивали. Билл Морд глупо захохотал, выплевывая на скатерть жевательную резину, А граф Вася, русский в душе, вдруг почувствовал неприязнь к Онуфрию и теплую симпатию к незнакомому Железову.
Лежа на тахте, Уя переводила уругвайский роман на перуанский язык. Потом позвонил ее друг, револьверщик 6-го разряда, и пригласил ее на лекцию «Интегральное образование компоненты электронно-вычислительных машин».
— Кстати, там будет писатель Железов, — сказал он. — Я хочу вас познакомить. Вы не читали его роман о бдительности? Называется «Братья Ежовы» — исключительно жизнеутверждающая штука! Сильнее, чем «Фауст» Гете! А его повесть «Вошь» о творческой интеллигенции, изданная в Китае тиражом в сто миллионов! На втором месте после портрета Мао.
26
«Тристе» по-итальянски означает «печально».
27
Доннер веттер — обычная немецко-фашистская матерщина.
28
«Недейли ньюс» — по-американски «Недельные новости». (Прим. автора)