Страница 50 из 143
Тот вежливо раскланялся и столь же вежливо спросил о самочувствии генерала. Ему было предложено сходить и самому убедиться, что всё в порядке. Генерал как раз бодрствовал, и они даже о чём-то поговорили. Наверное, о чём-то, не слишком приятном для господина великого мага, потому что он вышел из моей комнаты вовсе не таким уверенным, как ходил обычно.
- Госпожа маркиза, примите мои извинения. Я побывал наверху и согласен с вами – для больного там слишком холодно. Пусть хотя бы жар спадёт.
Вот, то-то же.
- Принимаю. Вы сказали о своих выводах господину генералу?
- Да, и он согласен остаться здесь столько, сколько понадобится, пока вы не скажете, что ему уже можно наверх.
- Пока Евдокия Филипповна не скажет, - отчеканила я.
Асканио вздохнул, молчал, поглядывал на нас. Видимо, долго решался, и решился-таки.
- Госпожа Евдокия, я приношу вам свои извинения, - в отличие от генерала, он выпевал имя Дуни вполне сносно. – Я не должен был поступать так, как поступил. Я готов исправить то, что ещё можно, и вы можете располагать мною и моими силами, как сочтёте нужным.
Ого, а наш маг-то не совсем пропащий, оказывается. Или это животворное таскание за хвост помогло? Наверное, добрый Алексей Кириллыч ещё и палкой добавил? Не удивлюсь, если так, за Дуню-то.
Дуня же глянула на него и только молча кивнула. Слышала, мол, видела. И всё.
- Давайте тогда ужинать, что ли, - сказала я.
Ужинали без гостей, если не считать таковыми Рогатьена и полковника Трюшона – он пришёл навестить генерала, ну и не отпускать же человека голодным. А так я послала Меланью сказать, что нынче не принимаю, никак не выходит. Вот полегчает господину генералу, там и посмотрим.
И после ужина мы вновь уложили генерала, потом господин маг вызвался проводить Дуню домой, вместе с Северином, она только вздохнула и ничего ему не сказала. А мы все разбрелись.
Правда, я набросила платок и шубу и выбралась во двор. Ночь стояла ясная и морозная, и в тишине я не услышала подошедшую Алёнушку – та ходила бесшумно.
С наступлением зимы она появлялась реже, да и народец наш по ночам шастал значительно меньше – все сидели по тёплым домам.
- Рада видеть, Алёна Дмитриевна, - поклонилась я.
- Неужто? – усмехнулась та. – Впрочем, и я рада. Как вы тут поживаете?
- Да поживаем. Даже толком постряпать времени нет, давай-ка, я тебе хоть хлебца свежего вынесу, - я метнулась в кухню и принесла оттуда хлеб с мёдом.
Подношение было принято с благодарностью.
- Добрая ты, и с уважением относишься, - произнесла Алёнушка.
- Скажи, можно тебя попросить забрать с концами человека вредного и пакостного, если он вдруг сюда нарисуется? Он Евдокии нашей вредил раньше, может навредить и впредь. А ей не нужно вредить, вот совсем не нужно.
- Евдокия баба хорошая, - согласилась разумная нежить. – Отчего ж не помочь? Подумаем.
- Вот спасибо тебе, - я снова поклонилась.
- Да не за что пока, человек-то, может, и не доберётся. Опомнится, или вдруг по дороге сгинет, дорога к нам не простая, сама знаешь.
- Знаю. Но – мало ли? Я загодя ищу подмогу.
- И правильно делаешь, - кивнула та. – Ну, бывай.
- И ты бывай, - помахала на прощание я.
И вот теперь уже можно вернуться, запереть двери, раздеться, умыться… и нет, не спать. Сесть на лавку, засветить небольшой магический огонёк и достать записки Женевьев, на которые в последние дни совсем не было времени.