Страница 190 из 199
Дождь нещадно стучал по карнизу его крошечного окошка, и он знал, что ему нужно перечитать эти письма, хотя бы затем, чтобы успокоить свои взволновавшиеся желания. Он уличит ее во лжи, обнаружит фальшивые признания и поздравит себя с тем, что не стал вновь жертвой любви. Он внутренне засмеялся, берясь за конверты. «Почему ты не хочешь посмотреть правде в глаза? — спрашивал он сам себя. — Ведь ты по-прежнему любишь ее, как и всегда любил. Даже больше, чем всегда». Он проклинал упорную гордость, которая опять не позволила ему поступить так, как он хотел, выказать свои подлинные чувства. Ему всегда требовалось так много времени, чтобы обдумать происходящее, чтобы изучить возможности выбора.
Он присел на свою узкую койку и жадно принялся читать письма, вбирая в себя ее любовные признания, страсть, о которой она писала так просто, что он легко понимал ее, и бумага, хранящая следы ее слез, намокала от его.
Закончив читать, он сполоснул лицо ледяной водой из кувшина с ключевой водой и насухо вытерся грубым полотенцем.
Ночь наступила, когда он мучился в поисках верного решения. У него было две возможности: остаться здесь навсегда, отрезанным от мира, или кинуться за Марчеллой, разыскать ее и провести с ней всю оставшуюся жизнь, к чему призывали его ее письма. Так каков же должен быть честный, верный выбор? Он знал, что ему хочется предпочесть, но сможет ли он устоять, как заставила поклясться его упрямая гордость, и забыть ее?
Торопливый стук в дверь, столь необычный для размеренной монастырской жизни, прервал его мысли.
Он отпер дверь.
— Да-да? — спросил он. Монах объяснил ему:
— Там таксист спрашивает о вашей посетительнице. Я сказал, что она ушла очень давно, но он мне не верит. Вы не можете сами с ним поговорить?
Санти нахмурился, засунул в ящик стола голубые конверты и по каменному коридору пошел за монахом к входным дверям.
Шофер готов был присягнуть, что не видел, как ушла американская сеньора. Он признался, что задремал ненадолго в машине, но не мог понять, почему она не разбудила его, ведь поездка обратно в город такая долгая. Попытки монастырского привратника найти ее были безуспешны. Вместе с шофером Санти отправился в ближайшую деревню и позвонил в отель, спрашивая, не останавливалась ли у них миссис Уинтон. Да, ответили в отеле, остановилась именно у них, но в номере ее сейчас нет. Они посмотрели, нет ли ее в баре или ресторане, но там ее тоже не оказалось.
— Что будем делать? — спросил отец-настоятель у Санти, когда тот вернулся.
— Подождем до полуночи, — сказал Санти. — Если к этому времени она не вернется в отель, мы должны будем сообщить полиции. Она ушла отсюда такая расстроенная. Наверное, она блуждает где-нибудь, сбилась с дороги…
Настоятель взял его за руку.
— Мы должны поискать ее, — решил он. — У нас есть карманные фонарики, мы все сильные. Она такая красивая женщина.
Санти встретился взглядом с его понимающими глазами и согласно кивнул.
И без того слабый запас ее мужества истощился за два часа совсем.
Всю ночь бушевала гроза, и она вымокла до нитки. Попытки выбраться из оврага не помогли, и, что еще хуже, она вывихнула или сломала ногу. На рассвете она очнулась оттого, что дождь заливал ей уши. Конечности ее свело, и страшно болела подвернутая нога. Красная земля превратилась в жидкую грязь, облепившую ее волосы и одежду. Внезапно ее осенила мысль, что она может и не выжить тут, и осознание это впервые заставило ее содрогнуться от страха. Она закрыла глаза, пытаясь отдохнуть, потому что дождь постепенно слабел. На сером небе появились золотые сполохи зари и над нею начали порхать птицы. День медленно тянулся, пока она то приходила в сознание, то вновь забывалась. Что о ней подумают? Подумают ли, что она глупая? смелая? жертва? А может быть, ее никогда не найдут — овраг засыплет ветвями и зальет слякотью, которые скроют ее тело? Она будет погребена в природной могиле — по крайней мере, это удобно.
Наступила следующая ночь, и боль в ноге усилилась. Она пробыла в забытьи до следующего полудня. Очнувшись, она поняла, что силы совсем покинули ее. «Ищите меня, — молилась она. — Ищи меня, Санти! Прочитай мои письма, позвони в отель, узнай, что я потерялась! Если ты меня любишь, ты узнаешь, где меня найти! Ты же сказал, что не переставал любить меня!» Сильные толчки, как током, пронизывали ее больную ногу, заставляя кричать от боли. Она совсем вымокла, но плакала и плакала, пока слезы не иссякли. Она больше не могла держаться мужественно. Она так устала, так замерзла, что уже не чувствовала в себе сил переносить все это. Она знала, что вынесет это, если сделает очередное немыслимое усилие воли, но сил уже не было. Она слишком много перенесла, не в человеческих силах было бороться дальше. Сейчас для нее наказанием было не умереть, а длить жизнь. Но она не могла больше представить себе жизнь без Санти. Она простила Марка, и это на мгновение наполнило ее сердце радостью, но теперь она была до смерти напугана черной пустотой неизвестного будущего, неопределенного и пугающего. Она могла только уповать на Господа… Она отбросила эту мысль. Какое право у нее ждать помощи от Бога? Мысли ее путались, угасали. У нее больше не было сил думать. Она просто тихо лежала на дне оврага, ничего не слыша, кроме отдаленных позвякиваний овечьих колокольчиков, звеневших, благовестивших все громче и громче, пока они не превратились в металлический звон, который поглотил своим набатом все вокруг. Теперь колокольчики звенели прямо у нее в ушах, в голове у нее свистело, раздавался жалобный вой, плач, крики. «Так, значит, вот как я умираю?»— поймала она себя на мысли. Ах, Господи, так вот как ей суждено покинуть землю? Такой одинокой, и нельзя даже пожать руку Санти? А потом она увидела своих отца и мать, стоящих на краю оврага, и улыбнулась.
ГЛАВА 20
Манхэттен, февраль 1991 года
— Ты, значит, так и собираешься сидеть тут и хандрить? — спросил Кол Феррер. Он стоял в дверях, вглядываясь в темную комнату Марка. Было одиннадцать утра, обычное время утренних посещений Кола. — Марк? — позвал он. — Ты слышишь, что я говорю?