Кортес

Касик Семпоалы преподнес испанцам традиционные дары: ценные перья, нефрит, немного золота и восемь юных девушек, очень красивых и великолепно одетых, которых он, по его словам, хотел отдать в жены испанцам, чтобы те осели и завели потомство. Среди девушек была даже его родная племянница, которую вождь предназначал лично Кортесу. Главнокомандующий поблагодарил и распорядился окрестить всех подаренных. Кортес сообщил правителю Семпоалы, что намерен устроить свой лагерь в Куиагуицтлане на земле тотонаков. Это значило практически перейти под их защиту. Осыпанный почестями Кортес отправился строить свой Веракрус на новом месте.

Правитель Куиагуицтлана также возмущался бесчинствами ацтеков. Он только и говорил что о похищениях детей для принесения их в жертву, конфискации урожая, изнасиловании и обращении в рабство женщин. И тут вдруг пронеслась весть, что в деревню вступают сборщики налогов Мотекусомы. Мексиканцы были в ярости, оттого что их не встречали, как полагалось. Но при виде испанцев они поняли, что повлияло на настрой населения. Пока ацтекам готовили пищу, Кортес предложил новым союзникам схватить налоговых инспекторов Мотекусомы. Ободренные решимостью Кортеса, тотонаки осмелились на немыслимое. Они напали на пятерых посланцев мексиканского правителя и бросили их в темницу в путах, как рабов. Тотонаки сами испугались собственной дерзости, но Кортес успокоил их и призвал свергнуть тиранию мексиканцев. Чтобы продемонстрировать солидарность с тотонаками, он предложил выставить у здания, где содержались пленники, несколько караулов из испанских солдат.

Ночью Кортес приказал тайно привести к нему двоих из пяти захваченных в плен. С помощью все тех же Марины и Агилара он представил себя их освободителем. Затем сборщики дани прослушали долгую речь о дружеских чувствах испанцев к императору, их мирных намерениях и глубоком уважении к мексиканцам, после чего были отпущены на свободу с дружеским посланием Кортеса к императору. Для большей безопасности их доставили на лодке в Сан-Хуан-де-Улуа, расположенный на земле науа, откуда можно было добраться до Мехико, не подвергаясь опасности. На следующее утро тотонаки обнаружили исчезновение двух пленников. Испанцы сделали вид, что они тут ни при чем. Чтобы отомстить, тотонаки собрались было немедленно принести в жертву оставшихся трех мексиканцев, но Кортес убедил их не делать этого и, взвалив всю вину на стражей-тотонаков, забрал пленников себе и распорядился держать их в цепях на одном из кораблей.

Бегство двух ацтеков было тяжелым ударом для тотонаков, поскольку теперь Мотекусома непременно узнает об их мятеже. Им больше ничего не оставалось, кроме как поклясться в верности Кортесу, который, в свою очередь, обязался помочь им в борьбе с ацтекским императором. Циничный Кортес призвал своего нотариуса Диего де Годоя и распорядился составить и письменно заверить пакт между испанцами и тотонаками. Затем, по-прежнему тайно, он приказал отпустить всех трех пленников и доставить их тем же способом на земли мексиканцев. Каким богам должен был молиться Мотекусома? Что это за враг, защищающий его подданных? Недоумение ацтекского императора росло одновременно с беспокойством.

Пока строился Веракрус, Кортес решил упрочить союз активными действиями. Чтобы доказать свою решимость, тотонаки решили отбить у ацтеков небольшую крепость Тизапанцинка. Кортес поддержал индейцев. При виде скачущих на конях испанцев гарнизон бежал, не оказав сопротивления. Кортес вошел в отвоеванное местечко и передал его тотонакам, но на одном условии. Он потребовал, чтобы отныне всем мексиканским воинам сохраняли жизнь. Когда в ореоле славы после одержанной победы Кортес возвращался в Куиагуицтлан, он заметил на рейде еще один парус. Это была одиннадцатая каравелла, которую он оставил на Кубе. Сальседо прибыл к нему с подкреплением и последними новостями.

Карл V

Франкфурт, 28 июня 1519 года

Священная Римская империя была одновременно тенью давно ушедших времен каролингов и прообразом современной Европы. К 1519 году империя в руках католика из династии Габсбургов – Максимилиана Австрийского являла собой цитадель христианства, сдерживая продвижение ислама в Центральную Европу. Католический король Карл втройне чувствовал себя вправе стать преемником императора: во-первых, он был внуком Максимилиана, во-вторых, он нес знамя католического наследия Изабеллы, и, в-третьих, его политические амбиции, подогреваемые честолюбивыми придворными, были безграничны.

Золотой буллой от 1356 года «должность» императора провозглашалась выборной. Право избрания принадлежало семи курфюрстам: королю Богемии, герцогу Саксонскому, поральцграфу Рейнисому, маркграфу Бранденбургскому, архиепископам Майнцкому, Кельнскому и Тритскому. Выборы должны были проходить во Франкфурте по правилу большинства. Очевидно, что предстояло купить курфюрстам по крайней мере четырех из них. Франциск I с воодушевлением взялся за дело. Эмиссары французского короля доставили впечатляющие суммы. Золото текло рекой. Карл I был вынужден не отставать от конкурента. Франциск I, как король Франции, был единственным правителем в Западной Европе, не обязанным приносить императору вассальную присягу, и корона ему была нужна постольку-поскольку. Выставив свою кандидатуру, он прежде всего желал нанести удар молодому Карлу, чьи владения, расширенные с получением наследства, охватывали Францию с юга и востока и давали повод для беспокойства. Замысел Франциска I был прост: разорить испанца и помешать таким образом подготовиться к войне. Суммы, затраченные французским королем на подкуп курфюрстов, оцениваются в три тонны золота. Со своей стороны Карл I расстался с 850 тысячами рейнских флоринов, или 800 тысячами кастильских дукатов, что эквивалентно 2100 килограммам чистого золота.[106] Для бедной Кастилии это было настоящим безумием. Хотя аугсбургские банкиры – Вельзеры и главным образом Фуггеры – обеспечили необходимые средства, предоставив Карлу кредит на 543 тысячи флоринов, он все равно глубоко залез в королевскую казну.

106

См.: Joseph Pérez. La Révolution des «comunidades» de Castille (1520–1521), Bordeaux, 1970. P. 139; Pierre Chaunu. Charles Quint. Paris, Fayard, 2000. P. 124, 145.