Страница 5 из 26
Нурсаг негодующе фыркнула и разъединила связь.
Ницан некоторое время молча смотрел на замолчавший телеком, поскреб пальцем свежую царапину на эбонитовом корпусе, с тяжелым вздохом спрятал его в карман. Ему нестерпимо захотелось выпить, но он быстро справился с этим желанием и мужественно проглотил остаток теплой и отвратительной на вкус белой жидкости.
– Что же получается? – меланхолично спросил он вылезшего из кармана Умника. Умник, усевшийся на солонку, подпер мордочку лапкой и задумался. – Ладно, если уж мне ничего в голову не приходит, так тебе-то и подавно, нечего из себя интеллектуала строить... Выходит, покойный с нами каким-то образом связан был. Попробуем рассуждать логически...
Логически не получалось. Немного прояснив ситуацию насчет вчерашнего вечера и установив, что в шесть часов к нему должен был прийти человек, в убийстве которого его обвинили сегодня утром, Ницан так и не сумел развеять плотную тьму, опустившуюся на его память.
– Во-первых, он мог не прийти вовремя, – сказал Ницан. – Во-вторых, я ведь мог и соврать Нурсаг. Коль скоро я не помню этого разговора, значит, в тот момент уже был под хорошим градусом. Может, я кого-то другого ждал. Или другую. А подружке назвал первое попавшееся имя.
Каким образом первым попавшимся оказалось имя младшего жреца Анат-Яху, сыщик объяснить не мог и вынужден был признать, что в этом пункте его рассуждения абсолютно неубедительны.
– Ладно, – сказал он, глядя на скептически сморщившуюся мордочку крысенка. – Предположим, я действительно ждал Сивана. Из чего следует, что он действительно был моим клиентом. Уже что-то. Стало быть, ждал я Сивана. Тот пришел, увидел, что я уже невменяем, и ушел. Тут я немного проспался, проснулся, вспомнил о встрече и помчался в храм Анат-Яху. Увидел там его, он мне сделал несколько резких замечаний насчет моей необязательности и вреда алкоголизма, я, естественно, обиделся, вспылил и зарезал его. И кто бы на моем месте поступил иначе? Вот, а потом от душевного расстройства опять напился, приехал домой и завалился спать...
Умник фыркнул.
– Вот-вот, – Ницан кивнул, – я и говорю: картина идиотская... Послушай, – с надеждой спросил он, – а может, я его вовсе и не убивал, а? Хотя нет, память кинжала... – перед его глазами предстала картина, воспроизведенная Лугальбандой. – Ч-черт, вот ведь зараза! Раз я не помню никаких вчерашних визитов и никаких разговоров, значит, был в это время в полной отключке... – Сыщик тяжело вздохнул. – Сколько раз я давал себе зарок – не напиваться до потери памяти. Память – это все, что у меня осталось... Уже и ее не осталось, – заключил он, поднялся со своего места, подошел к стойке, бросил медную монетку в десять агор. Окинул мрачным взглядом ряды бутылок с яркими наклейками. Спросил у хозяина, читавшего сегодняшнюю газету, где тут поблизости стоянка такси, скосив глаза, прочел заголовок и спешно покинул кафе. Буквы на первой полосе сообщали об убийстве в храмовом винограднике и о подозреваемом по имени Ницан Бар-Аба. «Сволочь, Лугаль, – мрачно думал Ницан, усаживаясь в такси. – Обещал же ни о чем не сообщать. Теперь каждая собака уверена в том, что я прирезал этого парня».
– Куда едем? – спросил таксист.
– Анат-Яху, – коротко бросил Ницан, еще несколько минут назад собиравшийся отправиться домой.
На протяжении всей дороги от города до храмового комплекса Ницан Бар-Аба гадал: едет ли он туда, потому что в голову пришла некая смутная мысль, которую следовало проверить? Или по той причине, что, как всем известно, преступника всегда тянет на место преступления? Так и не решив эту проблему, Ницан вышел у парадного входа в храм, протянул таксисту шесть серебряных шекелей – ровно половину того, что наскреб во внутреннем кармане куртки. Таксист деньги спрятал, но вместо того чтобы сразу отъехать, сказал задумчиво:
– Где-то я вас видел...
«Ну вот, – с тоской подумал Ницан. – Начинается...» Вслух сообщил:
– Я работаю на телевидении. Веду программу: «Добрый вечер, Тель-Рефаим!»
Представить себе тощего и небритого субъекта с воспаленными глазами и явно не знакомыми с расческой серыми патлами в качестве ведущего развлекательной телепрограммы мог только человек, обладавший весьма богатым воображением. Видимо, таксист таковым обладал. Лицо его расплылось в улыбке, он удовлетворенно кивнул и рванул с места. Глядя вслед удаляющемуся «шульги-шеду», Ницан с некоторой растерянностью произнес:
– Значит, я и правда похож на Нарам-Цадека...
Нарам-Цадек, настоящий ведущий программы «Добрый вечер, Тель-Рефаим», был лощеным красавчиком, чья физиономия улыбалась с большей части рекламных щитов Тель-Рефаима.
Относительно возможностей телевизионной карьеры сыщик думал ровно десять минут. Именно столько времени потребовалось ему, чтобы обогнуть главное здание комплекса и оказаться рядом с домом престарелых – вычурным зданием, напоминавшим гигантский старинный корабль, вернее, ковчег Утнапиштима. В этом ковчеге, на первом его этаже располагались покои старой (в прямом и переносном смысле слова) знакомой Ницана, весьма знатной дамы со сложным именем Баалат-Гебал Шульги-Зиусидра-Эйги. В свое время Ницан провел достаточно сложное расследование, связанное с «Домом Шульги». С тех пор пожилая дама прониклась восхищением к талантам частного сыщика и ежемесячно поставляла ему лучшие вина из храмовых погребов. Время от времени Ницан навещал госпожу Баалат-Гебал, которая вела замкнутый и уединенный образ жизни, ни с кем не общаясь. Собственно, ей и не с кем было особенно общаться. Ее племянник Этана Шульги, возглавивший с относительно недавних пор «Дом Шульги», был слишком занят семейным бизнесом и навещал тетку лишь по большим праздникам. Письма же единственной сестры Шошаны, двадцать с лишним лет назад внезапно уехавшей в дикую Грецию и занявшейся там просветительской деятельностью среди аборигенов, приходили еще реже. Таким образом, Ницан оказывался чуть ли не единственным звеном, связывающим обитательницу дома престарелых при храме Анат-Яху с прежним миром.
Остановившись у широких ступеней, ведших в просторный вестибюль самого дорогого в Тель-Рефаиме приюта, он решил прежде посетить небольшую квадратную площадку в центре виноградной плантации. Визит вежливости высокочтимой госпоже Шульги и выслушивание очередных новостей из жизни «обломков былого величия» – состарившихся аристократов Тель-Рефаима, Ниппура и Ир-Лагашта, составлявших основную массу постояльцев, – могут немного подождать.
Тут частный детектив невольно поежился, вспомнив старую истину насчет того, что преступника всегда влечет на место преступления. Постаравшись убедить себя, что причина его влечения к винограднику совсем другая, Ницан все-таки осторожно огляделся по сторонам и облегченно вздохнул. Никаких соглядатаев, приставленных полицией, в окрестностях не наблюдалось.
Собственно говоря, тут вообще никого не было. Совершенно случайно Ницан выбрал весьма удачное время для своего приезда: во-первых, сейчас шла самая длинная по времени литургия в храме Анат-Яху; во-вторых, целители и смотрители приюта только что закончили утренний осмотр и собрались для обсуждения его результатов в специальном помещении; наконец, в-третьих, сельскохозяйственные работы в связи с близившимся праздником были прекращены, так что шансов столкнуться с кем-либо, способным заорать «Держи убийцу,» было не так много.
Деревянные ворота, ведущие на плантацию, оказались незапертыми. Утоптанная дорожка вывела сыщика к давильне под большим навесом, а рядом с навесом как раз и оказалась злосчастная площадка, показанная Ницану Лугальбандой.
Судя по обилию плетеных ивовых корзин, валявшимся в полном беспорядке, сюда свозился собранный виноград. Затем его перебирали и отправляли под пресс. Именно здесь, по словам мага-эксперта, полицейские нашли труп младшего жреца Сивана.
Точно посередине покрытого битумом квадрата.
– Тут, стало быть... – пробормотал Ницан себе под нос. – Тут его убили... Понятно. А полицейские патрулировали по трассе. И увидели... – он посмотрел в сторону междугороднего шоссе, соединявшего храмовый комплекс с городом и озадаченно почесал переносицу.