Страница 26 из 53
Постаревшие головорезы из «Кооператива «ВИРУС» показали, что старые кони борозды не портят. Через неделю в столице публично, при большом скоплении народа, был казнён принц Джерис.
На казни настояла Катрин, и я не возражал. Посади мы его, к примеру, в темницу — стал бы однажды знаменем очередного восстания в Калании или поводом для очередного вторжения Багратии. Несмотря на его королевский статус, Джерису не отрубили голову мечом, а повесили, как предателя и убийцу, после того, как он признался в организации покушения на Перидора, в котором погибли мать и брат Катрин.
Признался он легко и даже с удовольствием, заявив, что жалеет только об одном — в карете не оказалось Катрин и Нагмы.
— Причём тут моя дочь? — спросил я его на допросе.
— Эта бледная тварь виновата во всём, — сказал он, ухмыляясь разбитым ртом.
Нет, его не пытали, не было смысла — он не запирался. По харе ему прилетело от меня, за грязные слова в отношении жены и дочери. Но это не отменяло того, что я услышал: покушения были не на Перидора, а на Нагму.
Оказывается, к принцу Джерису пришли некие люди, «рассказавшие ему правду». Правда эта заключалась в том, что именно Нагма «погубит мир». Кто были эти люди и почему принц им поверил, я так и не понял. Похоже, что он сам этого не понимал. Но был при этом железно уверен в их правоте и непогрешимости. Как будто ему мозги промыли. Он твёрдо знал, что все, от меня до Мейсера, лишь марионетки чудовища, выдающего себя за девочку. Это так удачно легло на подавленное стремление Джериса «всех убить, одному остаться» тотальным оправданием любых сделанных им гадостей, что даже через много лет внушение не спало. Он же не брата пытался убить и власть захватить, а с мистическим чудовищем боролся. Тут любые средства хороши.
Мне было плевать на мотивы Джериса. Мне не было его жаль. Я равнодушно смотрел, как его вешали. Он хотел смерти дорогим мне людям, и так, чёрт побери, будет с каждым. Я заснул тем вечером спокойно, не мучимый угрызениями совести.
А ночью меня разбудила Катрин.
— Вставай, — сказала она совершенно мёртвым жутким голосом. — У нас ужасная беда.