Страница 60 из 115
Событие сорок третье
Василий Полуяров, которого княжич именовал немецким словом "агроном", остановил возок у дома Фомы Андронова и пошёл на двор. Это была обычная поездка по крестьянам, у которых должны были народиться телята. Телята были ещё не от лучших производителей, что удалось собрать по всей губернии Василию, а самые обычные телята непонятно от кого. Интерес они будут представлять лишь через год, но занести новорождённых в списки нужно. Порядок. Ещё двор Андроновых был поставлен Полуяровым по приказу княжича на особый учёт. Один раз, с месяц назад, объезжая дворы и проверяя содержание скотины, агроном увидел, что у Фомы навоз из коровника два дня не убирался, а жена ходит с синяком под глазом. Тогда Полуяров засветил крестьянину такой же синяк, как и у жены, чтобы той не обидно было, заставил при нём очистить коровник и предупредил, что если такое повторится ещё один раз, то по приказу княжича Фоме отрежут уши.
И вот этот день настал. Жена Андронова выбежала встречать Василия с новым синяком, а сам Фома валялся в сенях нового дома прямо на полу и был пьян. Ладно, решил Полуяров, уши, так уши. Ни слова не говоря зарёванной бабе, он развернулся и уехал в Вершилово. Там он нашёл пана Янека и взял с собой для поддержки одного из стрельцов – Ивана Пырьева, тот как раз с ляхом упражнялся на саблях. По дороге Полуяров рассказал воинам, зачем они ему понадобились.
– Точно ли сказал Пётр Дмитриевич на второй раз уши обрезать? – уточнил Пырьев.
– Сам подумай стрелец, стал бы я такое над человеком творить, если бы не получал распоряжения от княжича, – успокоил стрельца агроном.
– Человек понимает с первого раза, а этот холоп заслужил, значит, раз ему неймётся, – констатировал лях.
В доме у Фомы ничего кардинально не изменилось, разве что на причитания побитой жены вышло пару соседок. Стрелец с ляхом споро вытащили на улицу тушку пьянчужки и, раздев до пояса, окатили ведром колодезной воды. Андронов заворочался и стал продирать глаза. После второго ведра он уже начал "вязать лыко". Когда же до него дошло, чего сейчас будут делать с ним эти "изверги", то Фома в мгновение протрезвел. Он начал кататься в ногах у Полуярова и просил простить его ради бога, пожалеть малых детушек.
– Вот мы и хотим пожалеть, твоих детушек, а то ты их пропьёшь ещё, – Полуяров схватил мужика за всклокоченные волосы и поставил на ноги.
Ещё по дороге они договорились, что Полуяров и Пырьев держат мужика сзади за локти, а пан Заброжский отрежет тому левое ухо. Отрезать сразу оба не решились.
Так и поступили. Мужичка прижали, а пан Янек своим кинжалом споро отчекрыжил пьянчужке левое ухо. Потом сходил к саням, принёс оттуда в кувшинчике хлебное вино и промыл рану, как учил Пожарский, потом наложил повязку и только, после этого отпустили обделавшегося и воняющего уже Фому.
– Если ещё один раз выпьешь хоть одну каплю хмельного, хоть пива, хоть мёда, и ударишь жену, то выколем глаз один и охолостим как мерина, – пообещал на прощанье пан Заброжский и троица уехала.
Соседки же побежали передавать мужьям последние слова страшного ляха, да и всю экзекуцию. Народ крестился и со страхом косился на погреб, где у многих хранился жбан с медовухой.