Страница 3 из 3
А вот я тебе про хорошего мастера расскажу.
Давно это было. Меня тогда кликали не бабушка, а тётенька. Я в городе пристрастилась к малярному мастерству. Но о родной деревне тосковала.
Тут сорока на хвосте принесла вести, что директор нашей деревенской школы своими силами обновляет давно обветшалое школьное здание. Я стремглав полетела из города в деревню. Директор обрадовался мне, как майскому дню. Договорившись с ним, побежала смотреть школу.
Плотники перекрывали школьную крышу. А два мужичка, печные мастера, месили босыми ногами глину. И так-то потешно, подбоченясь, плясали друг перед другом. То опять кружатся, взявшись за руки.
Я спросила:
— Дядюшки хорошие, слышала я, что три печи подрядились вы сложить в три недели. Вряд ли вы успеете вовремя.
Они говорят:
— Нас не двое, а трое. Старший заболел: колени и локти покою не дают.
Я взяла на себя внутреннюю отделку: покрыть мелом потолки, стены, печи. Мел преподнесла наша речка, в половодье вымыла крутой берег. Объявился самородный мел. Этого мела мы наломали целый воз. Я с помощницею стала этот мел дробить, на ручных жерновах молоть, просеивать.
Сказка скоро говорится, дело мешкотно творится. Мел дробила, мел молола, мел сеяла. Тут в мелу и усну, недосуг нос утереть, три недели на это потратила.
Старухи меня жалеют:
— Ох, мастерица, ты как есть кукла белая, глиняная. И личность на вершок оштукатурена. Давай мы тебя на речке отмоем.
— Завтра приходите.
А назавтра за мной из школы бегут:
— Тётенька, иди с печниками прощаться! Они сегодня домой уходят.
Я со всех ног по деревне лечу. Собаки с цепей рвутся, на меня лают, малые ребята со страху ревут.
Я в школу порог переступила. За столом директор сидит и два молодых мастера. А старый мастер, такой прекрасного вида старец, руками на клюшку опёрся, в сторонке находится. Они меня увидели и покатились со смеху:
— Кто ты, статуй алебастровый? Человек ты или привидение?
Я их не слушаю, я мастерству дивлюсь: каждая печь как город возведена, а выглядит как игрушечка. И кирпичики, и карнизы, и уголки — всё слажено хитрым вымыслом.
И я ахнула от восхищения:
— Отсохни мои руки, если я это художество буду слепым мелом мазать!
Пречудный старик, старый мастер, подошёл, обнял меня за плечи:
— Ты, дочка, сама истинная художница, но побелка необходима. Побелка будет свет дневной отражать, а в школе светлость — первое дело.
Я говорю:
— Если начальник какой прикатится, каким глазом взглянет!
Директор отозвался:
— Ответственный человек был. Вот оставил похвальный лист с благодарностью на имя каждого мастера. А вот здесь договоренные деньги сполна… Ты, старший мастер, первый расписывайся в получении.
На лицо старику будто туча накатилась:
— Шутить изволите, директор? Я сюда приходил заместо прогулки. Только два человека работали здесь. Они как птички вокруг гнезда сновали. Я на стуле сидел, палец о палец не колотил. Никакого касательства ни к деньгам, ни к похвалам не имею.
К старику прискочили два других мастера:
— Не гораздо твоё слово, государь-дедушка. Мы у работы летали как птички, потому что ног под собой не чуяли от радости. Веселились тому, что при нас находишься. Твоя личность силы придаёт. Твоего труда здесь большая половина, а ты и малую законную треть не признаёшь. Или ты, государь-каменщик, не ведаешь, что всё наше окружное сословие — и мастера и подмастерья, может, нас триста человек, — тебя знаем и тебя называем: ты наше угревное солнышко.
Лицо старика просветлело:
— Детища мои, вот это и есть мне самая великая награда! А денежная придача как полынь горька.
Я не стерпела этой преславной тяжбы, вышла на улицу и заплакала. Следом выбежал и директор, схватил железную клюшку и начал звонить в чугунную доску, что висела у крыльца школы.
На этот набат вышли три мастера, сбежалась толпой вся деревня. Директор статно и внятно обсказал весь спор каменщиков и закончил:
— Вы, честной народ, рассудите: вправе ли старший мастер отказываться от пая?
И весь деревенский люд вымолвил ясно, громогласно:
— Приговариваем тебя, государь мастер каменных дел, принять этот пай беззвучно. Возьми твою долю непрекословно.
Старый мастер постоял молча, потом большим обычаем поклонился двум своим каменщикам, потом тем же обычаем всему народу…
Ваня спросил:
— А ты, бабушка, умываться побежала?
Бабушка рассмеялась:
— Конечно, меня старухи сутки в корыте отмачивали, потом сутки в корыте стирали, потом в речке полоскали, потом сушили и утюгом гладили… Нет, Иванушка, я с мастерами простилась, клей обдумывать побежала. Без клею побелка не живёт.
Тут опять помогла наша речка-матушка. Наказала я мальчишкам ловить рыбу мелкую и крупную сетками и бреднем. Напромышляли они рыбы вдоволь. Стала я эту рыбу в котлах варить, а уху сливать в вёдра. Это и есть клей, крепкий, терпкий. Тогда я стала в эти вёдра мел сыпать по пропорции. Сыплю и лопаточкой разбалтываю. Эти вёдра снесли в школу. И принялись белить потолки, стены, печки, сени. Теперь белят — из брызгалок фукают, а я кистей мочальных навязала и кистями побелку делала, да во всю мочь.
Печи топятся, окна и двери настежь для просухи. И заблестели потолки, и стены, и печи, и сени — как из белого мрамора. Школа наша светом налилась.
нижечку эту мы назвали «Незабудки», чтобы вы, юные читатели, не забывали пословиц и поговорок, которые услышите в разговоре ваших дедушек и бабушек.